На Главную.

Розин Александр.

Черноморский флот 22 июня 1941 г.

Часть 2. Часть 3.

Часть 1.

Состав Черноморского флота и приданных ему сил.

Командующий Черноморским флотом - вице-адмирал Ф. С. Октябрьский, член Военного совета - дивизионный комиссар Н. М. Кулаков, начальник штаба — контр-адмирал И. Д. Елисеев, начальник оперативного отдела – капитан 1 ранга О.С. Жуковский, командующий ВВС флота – генерал-майор авиации В.А. Русаков, начальник береговой обороны – генерал-майор береговой службы П.А. Моргунов, начальник ПВО – полковник И.С. Жилин.

Главная база Черноморского флота в Севастополе своего управления не имела и замыкалась непосредственно на Военный совет флота. Также в непосредственном подчинении Военного совета находились штаб флота, политуправление, организационно-строевое управление, тыл, а также отделы: разведывательный, командный (отдел кадров офицерского состава), медико-санитарный, финансовый, инженерный.

Начальнику штаба флота, кроме собственно штаба, подчинялись не входившие в его состав управление связи и гидрографический отдел.

Эскадра кораблей (командующий контр-адмирал Л.А. Владимирский, НШ капитан 1 ранга В.А. Андреев) базировались на Севастополь, и в нее входили:

— линейный корабль «Парижская коммуна» (с 31.05.1943 г. — «Севастополь», к-1р. Ф.И. Кравченко) Линкор прошел капитальный ремонт и модернизацию в 1933-1938 гг.на базе Севастопольского морского завода, в ходе которого изменилось зенитное вооружение, бронирование и была модернизирована энергетическая установка.;

— бригада крейсеров (командир капитан 1 ранга С.Г. Горшков, военком полковой комиссар С.С. Прокофьев) в составе «Червона Украина» (к-1р. Е.Басистый), «Красный Кавказ» (к-2р. А.К.Гущин) и «Красный Крым» (бывший «Профинтерн», к-2р. А.И. Зубков, с 1938 г. находился в ремонте, который был завершен только 21 августа 1941 г.);

— 1-й дивизион эсминцев (капитан 2 ранга Г.П. Негода) в составе «Фрунзе» (к-л. П.А. Бобровников) - оперативно придан ВМБ Батуми, «Дзержинский» (капитан-лейтенант П.И. Шевченко) - оперативно придан ВМБ Батуми, «Шаумян» (к-л. К.П. Валюх) был придан 1 БПЛ, эсминец «Незаможник» (к-л. Н.И. Минаев в ремонте на Севморзаводе до 15 июля 1941 г.), «Железняков» (к-л. В.С. Шишканов, в ремонте на Севморзаводе до 1 октября 1941 г.);

— 2-й дивизион эсминцев (капитан 2 ранга Г.А. Пермский) в составе лидер «Ташкент» (к-3р. В.Н. Ерошенко, ремонт в Николаеве), эсминцы «Быстрый» (к-3р. С.М. Сергеев, на ремонте на ССЗ № 201 в Севастополе), «Бодрый» (к-3р. В.М. Митин), «Бойкий» (к-л. Г.Ф. Годлевский), «Безупречный» (к-л. П.М. Буряк), «Бдительный» (к-л. О.А. Мкрытычевич, ремонт в Николаеве), «Беспощадный» (к-3р. П.В. Глазовский);

— Отряд легких сил (командир контр-адмирал Т.А. Новиков) в составе

— крейсера «Молотов» (к-1р. Ю.К. Зиновьев), «Ворошилов» (к-1р. Ф.С. Марков)

— 3-й дивизион эсминцев (капитан 2 ранга М.Ф.Романов) в составе: лидеры «Москва» (к-л. А.Б. Тухов), «Харьков» (к-3р. П.А. Мельников), «Смышленый» (к-л. В.М. Тихомиров-Шегулов, в строю с 12 апреля 1941 г.), «Сообразительный» (ст. л. С.С. Ворков, в строю с 7 июня 1941 г.).

Кроме этого проходили ходовые испытания в районе Главной базы эсминцы «Способный» (к-л. Е.А.Козлов, 24 июня 1941 г. в строй) и «Совершенный» (ВРИО ст. л. С.И. Федоров, в 90% готовности, в сентябре 1941 г. в строй), планируемые в 3-й дивизион.

Первая бригада подводных лодок (командир капитан 1 ранга П.И.Болтунов, военком полковой комиссар В.И. Обидин, НШ капитан 1 ранга А.В.Крестовский) базировалась на Севастополь, и в нее входили:

— 1-й дивизион (к-2р. Н.Д. Новиков) в составе «Л-4» (к-3р. Е.П. Поляков, ремонт на СМЗ до 7 августа 1941 г.), «Л-5» (к-3р. А.С. Жданов), «Л-6» (к-3р. С.П. Буль, ремонт на СМЗ до 19 октября 1941 г.);

— 2-й дивизион (к-2р. А.В. Бук) в составе «Д-4» (к-3р. И.С. Израилевич, ремонт на СМЗ до 23 сентября 1941 г.), «Д-5» (к-3р. С.Т. Савицкий), «Д-6» (ст.л. П.В. Митрофанов, ремонт на СМЗ, не завершен, затоплена в 1942 г.), «С-31» (к-3р. И.Ф. Фартушный), «С-32» (к-3р. С.К. Павленко), «С-33» (к-3р. Б.А. Алексеев), «С-34» (к-3р. Я.М. Хмельницкий);

— 3-й дивизион (к-2р. Г.Ю. Кузьмин) в составе «Щ-204» (к-л. И.М. Гриценко), «Щ-205» (к-л. П.С. Дронин), «Щ-206» (к-л. С.А. Каракай), «Щ-207» (к-3р. Н.А. Панов, средний ремонт на СМЗ до августа 1941 г.), «Щ-208» (к-л. Н.М. Беланов), «Щ-209» (к-3р. И.Н. Киселев), «Щ-210» (к-л. Г.А. Михайлов), плавбаза «Волга»;

— 4-й дивизион (к-2р. Б.А. Успенский) в составе «Щ-211» (к-л. А.Д. Девятко), «Щ-212» (к-3р. И.К. Бурнашев, ремонт на СМЗ до начала июля), «Щ-213» (ст.л. Д.М. Денежко, в Севастополе в разоруженном состоянии для ремонта), «Щ-214» (к-л. Г.П. Апостолов, текущий ремонт в Николаеве), «Щ-215» (к-л. В.Я. Власов, текущий ремонт в Николаеве).

Обслуживала бригаду плавбаза «Эльбрус».

Кроме этого 1-й бригаде были приданы эсминец «Шаумян», сторожевой корабль «Шторм» (к-л. А.И. Несмиянов, ремонт в Севастополе) и тральщик «Т-402» (ремонт). В районе Главной базы проходила ходовые испытания «Щ-216», планируемая в 4-й дивизион.

Вторая бригада подводных лодок (командир капитан 1 ранга М.Г. Соловьев, военком полковой комиссар А.А. Павлинский, НШ капитан 3 ранга А.С. Куделя) базировалась на Севастополь, и в нее входили:

— 6-й дивизион (к-л. Г.Е. Бобров) в составе «А-4» (к-л. А.П. Касаткин, в Поти, оперативно придан ВМБ Батуми), а также ремонтирующихся в Севастополе «А-1» (ст.л. С.А.Цуриков, ремонт с середины июня 1941 г., в 1942 г. взорвана), «А-2» (к-3р. К.И. Чебышев, ремонт до 15 августа 1941 г.), «А-3» (ст.л. Н.И. Малышев, аварийный ремонт до 1 июля 1941 г.), «А-5» (к-л. Г.А. Кукуй, ремонт до 27 июля 1941 г.);

— 7-й дивизион (к-3р. Н.Ф. Клынин) в составе «М-31» (к-л. Е.Г. Расточиль), «М-32» (к-3р. Н.А. Колтыпин), «М-33» (к-л. Д.И. Суров), «М-34» (к-л. Н.И. Голованов), «М-58» (к-л. Н.В. Елисеев), «М-62» (ст.л. А.А. Воробьев), «М-59» (к-л. Г.А. Матвеев, гарантийный ремонт на СМЗ до 6 сентября 1941 г.), «М-60» (к-л. Б.В. Кудрявцев, гарантийный ремонт на СМЗ до 18 августа 1941 г.);

— 8-й дивизион в составе «М-35» (к-л. М.В. Грешилов), «М-36» (к-л. В.Н. Комаров), обе находились в организационном периоде.

Кроме этого 2-й бригаде были приданы эсминец «Незаможник» (ремонт в Севастополе), сторожевой корабль «Шквал» (к-л. Н.А. Кадыгробов, ремонт в Севастополе) и тральщик «Т-401» «Трал».

Первая бригада торпедных катеров (капитан 2 ранга А. М. Филиппов, военком полковой комиссар М.И. Иванов, НШ капитан 2 ранга В.А.Ларионов) в составе трех дивизионов базировалась на Севастополь. Командир береговой базы интендант 1 ранга И.В. Слотин.  На вооружении имели по одним данным 38 боевых и три учебные катера, по другим 38 катеров. При этом из 44 катеров (сюда отнесены и 6 катеров ранее переданные в состав Новороссийской ВМБ) в строю были 34 единицы, а 10 в ремонте.

1-й дивизион волнового управления - капитан-лейтенант Г.П. Дринко, НШ старший лейтенант И.Н. Погорлюк, комиссар старший политрук А.Т. Сидоркин. Командиры отрядов капитан-лейтенант В.М. Саранцев и старший лейтенант Б.Я. Бирзнек.

2-й дивизион ручного управления - старший лейтенант А.А. Сутырин, НШ старший лейтенант Б.П. Ваганов, комиссар батальонный комиссар А.Х. Керимов. Командиры отрядов капитан-лейтенант К.И. Изофатов, старшие лейтенанты Н.В. Лебедев и Н.И. Дегтярев.

3-й дивизион ручного управления - капитан-лейтенант А.Н. Шальнов, НШ капитан-лейтенант Л.П. Ткаченко, комиссар старший политрук А.М. Гонтмахер. Командиры отрядов - старшие лейтенанты И.И. Постников и К.Г. Кочиев.

Вторая бригада торпедных катеров (капитан 2 ранга А.А. Мельников, военком бригадный комиссар Д.Г. Конюшков, НШ старший лейтенант Л.Ф. Шамборский) в составе двух дивизионов базировалась на Очаков и находилась в оперативном подчинении командира Одесской ВМБ. Командир береговой базы капитан-лейтенант Н.Л. Каневский. Имела в своем составе по одним данным 23 боевых и 5 учебных катеров, по другим 26 единиц. При этом из 26 катеров в строю были 20 единиц, а 6 были в ремонте.

1-й дивизион - капитан-лейтенант А.П. Тууль. Два отряда катеров устаревших конструкций.

2-й дивизион - капитан-лейтенант А.А. Местников, НШ старший лейтенант П.А.Маршов, комиссар батальонный комиссар М.И. Любич. Два отряда современных катеров.

Отряд учебных кораблей (капитан 1 ранга А.К. Евсеев, военком дивизионный комиссар Д.П. Бойцов, НШ капитан 2 ранга С.А. Капанадзе) включал в себя учебный крейсер «Коминтерн» (капитан 2 ранга И.А. Заруба) и учебные суда «Нева» (к-2р. Г.Г. Дядченко) и «Днепр» (к-3р. А.Н. Моргунов).

Охрана водного района Главной базы (контр-адмирал В.Г. Фадеев, военком полковой комиссар Б.В. Сучков, НШ капитан 2 ранга В.И. Морозов) включала в себя:

— 1-й дивизион тральщиков (к-л. А.П. Иванов) – «Т-401» «Трал» (придан 2 БПЛ), «Т-402» «Минреп» (придан 1 БПЛ, ремонт), «Т-403» «Груз» (в Феодосии), «Т-404» «Щит», «Т-405» «Взрыватель», «Т-412».

— 2-й дивизион тральщиков в полном составе был в Одессе куда зашел после учений - «Т-406» «Искатель», «Т-407» «Мина», «Т-408» «Якорь», «Т-409» «Гарпун», «Т-410» «Взрыв», «Т-411» «Защитник» (в Феодосии), «Т-413».

— 1-й дивизион сторожевых катеров (капитан-лейтенанта В.Т. Гайко-Белана) 14 сторожевых катеров типа «МО-4».

— охрана рейда буксир, брандвахта, сетевая баржа «Сетевик», 40 тонный кран, береговая гидроакустическая станция и два сигнально-наблюдательных поста службы наблюдения и связи (СНиС). В состав ОВР входили береговая база и ремонтная мастерская.

Минный заградитель «Островский» (теплоход «Чайка», мобилизованный в 1940 г., капитан 3 ранга М.И.Фокин).

Кроме этого в Феодосии в распоряжении Научно-исследовательского минно-торпедного института находились тральщики Севастопольского ОВРа: «Т-403», «Т-411» и буксир «Джалита».

Береговая оборона Главной базы включала:

— 1-й отдельный артиллерийский дивизион в составе: 30-й башенной 305-мм четырех орудийной батареи (капитан Г.А. Александер, Северная сторона, д. Любимовка), 35-й башенной 305-мм четырех орудийной батареи (ст.л. А.Я. Лещенко, Казачья бухта мыс Херсонес), 20-й 203-мм четырех орудийной батареи (Северная сторона, р. Кача);

— 2-й отдельный артиллерийский дивизион в составе - 12-й 152-мм четырех орудийной батареи (к северу от Константиновского равелина), 13-й 120-мм четырех орудийной батареи (к югу от Константиновского равелина), 2-й стационарной 100-мм четырех орудийной батареи (ст.л. С.З. Дзампаев, к северу от Константиновского равелина Константиновский мыс), 8-й стационарной 45-мм четырех орудийной батареи (Южная сторона, к югу от 13-й батареи);

— 3-й отдельный артиллерийский дивизион в составе - 18-й 152-мм четырех орудийной батареи (мыс Фиолент), 19-я 152-мм четырех орудийной батарея (при входе в Балаклавскую бухту);

— 116-й отдельный артиллерийский дивизион в составе - 26-й 130-мм трех орудийной батареи (м. Чауда), 32-й 130-мм трех орудийной батареи (м. Киик-Атлама);

— 28-я отдельная 152-мм трех орудийная батарея (Ак-Мечетъ);

— местный стрелковый полк;

— саперная рота;

— химическая рота;

— рота местной ПВО.

Боеготовность корабельного состава Черноморского флота к началу войны вызывало вопросы. К 22 июня 1941 г. по данным книги Платонов A.B. «Борьба за господство на Черном море.» издания 2010 г. - в первой линии находились линкор, два эсминца «Бодрый» и «Быстрый» (12,5 %), 39 торпедных катеров (45 %). Еще шесть эсминцев (37,5 %), все канонерские лодки, 26 торпедных катеров (30 %) находились во второй линии. Четыре крейсера, четыре эсминца проходили организационный период в связи с вступлением в строй или выходом из ремонта. Остальные корабли основных классов находились вне линии, в основном в ремонте. С началом военных действий все корабли, находившиеся в первой и второй линии, автоматически вошли в боевой состав.

Однако в утвержденном 2 ноября 1942 г. командующим Черноморским флотом вице–адмиралом Октябрьским и Членом Военного совета ЧФ дивизионным комиссаром Кулаковым материале - «Отчет по боевой деятельности кораблей эскадры Черноморского флота с 22 июня 1941г. по 1 апреля 1942г.» корабли Эскадры Черноморского флота на 22 июня 1941 г. хоть и были разделены несколько иначе но тоже были далеки от нормы:

 БОЕВОЕ ЯДРО: линейный корабль «Парижская коммуна», крейсера «Ворошилов» и «Красный Кавказ», лидер эсминцев «Харьков», эскадренные миноносцы «Фрунзе», «Дзержинский», «Бойкий», «Бодрый», «Безупречный» и «Смышленый»;

ВТОРАЯ ЛИНИЯ: крейсера «Червона Украина» и «Молотов», лидер эсминцев «Москва», эскадренные миноносцы «Шаумян», «Незаможник», «Беспощадный» и «Сообразительный»;

ВНЕ ЛИНИИ: крейсер «Красный Крым» и эскадренный миноносец «Железняков» — на ремонте в Севастополе, лидер эсминцев «Ташкент» и эсминец «Бдительный» — на ремонте в Николаеве, эсминец «Быстрый» — готовился к ремонту в Николаеве, находились на достройке эсминцы « Способный» в Севастополе и «Свободный» в Николаеве.

Анализируя состояние кораблей Отряда легких сил, в «Кратком обзоре боевой деятельности Отряда легких сил ЧФ с 22.06.41 по 20.03.42.» отмечено, что к началу войны «полностью отработанными кораблями были – крейсер «Ворошилов» и лидеры «Харьков» и «Москва»». Крейсер «Молотов», эсминцы «Смышленый» и «Сообразительный» только что вступили в строй (май – июнь) и находились в организационном состоянии. Эсминец «Способный» проходил государственные и заводские испытания и вступил в строй 24 июня.

В подводном флоте ситуация была аналогичной. Из 48 подводных лодок Черноморского флота в 1 линии было 19 единиц, во 2-й линии – 11, в организационном периоде – 13 и на ремонте – 5 единиц. Кроме того командиры подлодок были молодые, не имевшие достаточного опыта, из 44 командиров лодок – 16 были старшими лейтенантами, 24 капитан-лейтенантами и только 4 капитанами 3 ранга.

Одесская военно-морская база (контр-адмирал Г.В. Жуков, военком полковой комиссар С.И. Дитятковский, НШ капитан 1 ранга С.Н. Иванов).

На береговую оборону Одесской военно-морской базы возлагалось решение следующих задач:

– защита базы и прилегающего к ней побережья от различных действий кораблей противника;

– обеспечение базирования и развертывания сил своего флота;

– поддержка своих кораблей в пределах досягаемости артиллерийских батарей;

– воспрещение высадки морских десантов.

База включала:

— Отдельный дивизион канонерских лодок (капитан 3 ранга Г.И. Гинзбург) в составе «Красная Абхазия» (к-л. Л.С. Шик, ремонт в Николаеве), «Красная Грузия» (к-л. Г.В. Катундевский), «Красная Армения» (к-л. Н.А. Кадыгробов), «Красный Аджаристан» (ст.л. П.М. Покровский);

— охрану водного района в составе четырех сторожевых катеров типа «МО»;

— 42-й отдельный артиллерийский дивизион в составе: 411-й стационарной трех орудийной 180-мм батареи (капитан И.Н. Никитенко, дислокация Большой Фонтан), 1-й стационарной трех орудийной 152-мм батареи (ст. л. И.К. Куколев, базирование Люстдорф), 39-й стационарной трех орудийной 130-мм батареи (капитан Е.Н. Шкирман, дислокация Большой фонтан), 718-й трех орудийной 130-мм батареи;

— 44-й отдельный артиллерийский дивизион в составе: 412-й стационарной 180-мм трех орудийной батареи (капитан Н.В. Зиновьев, дислокация С. Чебанка), 21-й стационарной 203-мм трех орудийной батареи (капитан А.И. Кузнецов, дислокация р-н. Лузановки);

— 73-й зенитный артиллерийский полк в составе 16-го дивизиона (161, 162 и 163 батареи - 12 76-мм орудий) и 53-го дивизиона (97, 98 и 99 батареи - 12 76-мм орудий);

— пулеметный батальон;

— прожекторный батальон;

— химическая рота;

— отдельный стрелковый взвод;

— минная партия.

Кроме этого Одесской ВМБ была придана вторая бригада торпедных катеров, и в ее состав входил Очаковский сектор береговой обороны:

— 15-я отдельная 203-мм четырех орудийная батарея (Очаков);

— 22-я отдельная 203-мм четырех орудийная батарея (о. Первомайский);

— 7-я отдельная 75-мм четырех орудийная батарея (м. Очаковский);

— 2-й отдельный зенитный артиллерийский дивизион (батареи 84, 85, 87, 88, 89 всего 12 76-мм орудий);

— пулеметный батальон;

— прожекторный батальон;

— саперная рота;

— отдельная местная стрелковая рота;

— взвод связи.

Новороссийская военно-морская база (капитан 1 ранга А.П. Александров, военком бригадный комиссар Г.В. Гуренков, НШ капитан 2 ранга В.С.Грозный) включала:

— отдельный учебный дивизион подводных лодок (капитан 1 ранга Л.Г. Петров) в составе «Щ-201» (к-3р. А.И. Стрижак, вне линии после 8 месячного ремонта), «Щ-202» (к-л. В.Х. Козюберда, во 2 линии, в Феодосии на испытании торпед), «Щ-203» (к-3р. В.И. Немчинов, вне линии, заканчивала 5 месячный текущий ремонт в Севастополе), «М-51» (к-л. В.М. Прокофьев, во 2 линии, доковалась в Севастополе), «М-52» (к-3р. Г.Н. Цебровский), «М-54» (к-л. Э.Б. Бродский, ремонт в Очакове завод № 532), «М-55» (к-л. С.И. Ефанов, ремонт в СМЗ), плавбаза «Очаков» на якорях, ввиду дряхлости корпуса плавать не могла;

— отряд торпедных катеров (старший лейтенант А.Д. Томашевский, 6 ед. – «№ 75», «№ 85», «№ 95», «№ 105», «№ 115» и «№ 125»);

— 72-й отдельный артиллерийский дивизион в составе 16-й железнодорожной 180-мм четырех орудийной батареи (Туапсе), 23-й 152-мм четырех орудийной батареи (м. Кодош);

— 31-я 152-мм четырех орудийная батарея (м. Мысхако);

— 714-я 130-мм трех орудийная батарея (Геленджик, м. Тонкий)

— ПВО в Новороссийске - 38-й отдельный зенитно-артиллерийский дивизион бригадного района ПВО (9 78-мм орудий) и 134-й зенитно-артиллерийский дивизион ПВО ЧФ (16 78-мм орудий). Все эти пушки и пулемёты установили в районе порта. Хотя постановлением СНК СССР от 25 января 1941 г. «Об организации противовоздушной обороны» для Новороссийска предусматривался один полк ПВО в составе 36 орудий среднего калибра, 12 орудий малого калибра, 18 крупнокалиберных пулеметов, 48 прожекторных станций и 9 зенитно-пулеметных установок.

— охрана рейдов (два катера);

— отдельная железнодорожная рота;

— стрелковый взвод;

— минная партия.

Кроме этого в ВМБ входил Керченский сектор береговой обороны:

— 29-я отдельная 180-мм четырех орудийная батарея (м. Тобочик);

— 33-я отдельная 203-мм трех орудийная батарея (м. Панагия);

— 48-я отдельная 152-мм четырех орудийная батарея (Керчь, Крепость);

— 54-й отдельный зенитный артиллерийский дивизион (12 76-мм орудий);

— пулеметная рота;

— прожекторная рота;

— отдельная местная стрелковая рота;

— минная партия.

Военно-морская база Батуми (генерал-майор береговой службы М.Ф. Куманин, военком полковой комиссар В.И.Орлов, НШ капитан 2 ранга А.В. Свердлов) включала:

— отдельный дивизион торпедных катеров (капитан 3 ранга С.С. Савин, в Поти, из 12 катеров, в строю были 6, а 6 были в ремонте. (Тесленко A.M. «Катерники Черного моря». Калуга, 2000 г. стр36) );

— охрана рейдов;

— 431-я 180-мм четырех орудийная батарея;

— 52-я 203-мм четырех орудийная батарея;

— 51-я 152-мм четырех орудийная батарея;

— 716-я 130-мм трех орудийная батарея (Поти);

— 57-й отдельный зенитный артиллерийский дивизион (батареи 57, 58, 59, 471, 472 всего 16 76-мм орудий);

— пулеметная рота;

— прожекторная рота;

— отдельная местная стрелковая рота;

— минная партия.

Кроме этого ВМБ были приданы эскадренные миноносцы «Фрунзе» и «Дзержинский», подводная лодка «А-4».

Николаевская военно-морская база (контр-адмирал И.Д. Кулишов, военком полковой комиссар И.Г. Бороденко, НШ капитан 3 ранга Г.С. Бабурин) включала:

— дивизион вновь строящихся и капитально ремонтирующихся подводных лодок (капитан 1 ранга И.А. Бурмистров) в составе «С-35» (на стапеле), «Щ-216» (к-3р. Г.Е. Карбовский, на ходовых испытаниях), «М-111» (ст.л. А.А. Николаев, на заводских испытаниях), «М-112» (к-л. А.А. Левицкий, на заводских испытаниях), «М-113» (к-3р. И.В. Станкевич, на заводских испытаниях), «М-117» (к-л. А.Н. Кесаев, в достройке), «М-118» (к-л. С.С. Савин, в достройке), «М-120» (к-л. А.И. Стрижак, в достройке), «Л-23» (к-2р. В.Л. Шатский, на заводских испытаниях), «Л-24» (в достройке, готовность 75%), «Л-25» (в достройке, готовность 63,2%);

— эскадренный миноносец «Свободный» (в достройке);

— 122-й зенитный артиллерийский полк (1 ЗАД батареи 211, 212, 213; 36 ЗАД батареи 361, 362, 363; 85 ЗАД батареи 851, 852, 853; всего 36 76-мм орудий);

— пулеметный батальон;

— прожекторный батальон;

— рота ВНОС;

— отдельная местная стрелковая рота;

— минная партия.

Военно-воздушные силы флота:

— 63-я авиационная бомбардировочная бригада в составе 40-го авиационного полка (Сарабуз, пять эскадрилий — 58 машин СБ), 2-го авиационного полка (Сарабуз и Карагоз, пять эскадрилий — 70 машин ДБ-3);

— 62-я истребительная авиационная бригада в составе 32-го истребительного авиационного полка (Евпатория и Бельбек, пять эскадрилий, МиГ-3 —12, И-16 — 50, И-153 — 31, И-15 бис — 3), 8-го истребительного авиационного полка (Евпатория, пять эскадрилий, МиГ-3 — 3, И-16 — 41, И-153 — 22, И-15бис—19), 9-го истребительного авиационного полка (Очаков, пять эскадрилий, И-16 — 40, И-153 — 16, И-15бис — 17);

— 119-й морской авиационный разведывательный полк (119-й МРАП, Каборга, три эскадрильи — 30  (в т.ч. 29 исправных) МБР-2, 5 (в т.ч. 3 исправных) У-2, 1 С-2, 1 УТ-2, 1 МП-1, все исправные);

— авиационная группа (Севастополь, 60-я отдельная морская разведывательная авиаэскадрилья (60-я ОМРАЭ, Севастополь и оз. Донузлав, 19 МБР-2), 80-я отдельная морская разведывательная авиаэскадрилья (80-я ОМРАЭ, 11 самолётами ГСТ, 7 МБР-2 и 1 МТБ-2) и отряд корабельной авиации (ОКА, 5 (из них исправных - 4) гидросамолетов КОР-1, 7 (из них 4 исправных) МБР-2, 2 исправных КР-1, и 1 исправный легкомоторный У-2),);

— 16-я отдельная морская разведывательная авиаэскадрилья (16-я ОМРАЭ, Поти, МБР-2 — 19);

— 45-я отдельная морская разведывательная авиаэскадрилья (45-я ОМРАЭ, Керчь, МБР-2 — 16 или 17);

— 70-я эскадрилья (Одесса, учебная, СБ — 6);

— 78-я эскадрилья (Кульбакино, СБ — 10);

— 82-я отдельная морская разведывательная авиаэскадрилья (82-я ОМРАЭ, Гаджибеевский лиман, МБР-2 — 10);

— 83-я отдельная морская разведывательная авиаэскадрилья (83-я ОМРАЭ, Геленджик, МБР-2 — 9);

— 87-я эскадрилья (Водопой под Николаевым, И-153, И-16)

— 93-я эскадрилья (Керчь, И-15 — 15, И-16 — 1);

— 96-я эскадрилья (Измаил, И-153 — 3, И-15 — 13);

— 98-й отдельный морской разведывательный авиаотряд (98-й ОМРАО, Очаков, МБР-2 — 4).

Всего с учетом учебных и резервных подразделений на 1 июня 1941 г. в составе ВВС флота числилось:

— бомбардировщиков 143 (СБ — 70 и ДБ-3 — 37);

— торпедоносцев 36 (ДБ-Зф);

— истребителей 314 (МиГ-3 —16, И-153 — 74, И-16 — 144, И-15 бис — 76, И-5 — 4);

— гидросамолетов 162 (МБР-2 — 142, ГСТ — 11, КОР-1 — 5, КР-1 — 4);

— транспортных и учебных 172 (ТБ-3 — 5, Р-6 — 2, Р-5 — 2, У-2 — 78, УТ-1 — 32, УТ-2 — 22, УТМ-4 — 19, МП-1 — 3, ПС-84 — 3, С-2 — 6).

В книге «Боевой и численный состав Вооруженных Сил СССР в период Великой Отечественной войны (1941-1945 гг.). Статистический сборник № 1 (22 июня 1941 г.).» Министерства обороны издания 1994 г. приводится такой состав ВВС Черноморского флота. Боевые всего 639 (исправные 543): бомбардировщики 153 (исправные 133), истребители 314 (исправные 283), разведчики 172 (исправные 127), остальные самолеты 155 (исправные 118). Всего самолетов 794 (исправные 661).

Авиационные части имели в основном подготовленный летный и технический состав. Летчиков второго года службы и старше в истребительной и минно-торпедной авиации насчитывалось более двух третей, в бомбардировочной — около трех четвертей, в разведывательной — примерно половина состава. Всего в ВВС флота имелось 654 летчика, в том числе 232 — первого года службы. Из летчиков первого года службы 148 были подготовлены к действиям в составе звена днем по примеру ведущего, остальные находились в процессе обучения. Из 422 летчиков, прослуживших более года, 200 человек были подготовлены для ночных полетов, остальные — только днем в несложных метеоусловиях на высотах от 5 до 9 тысяч м. Наиболее хорошо к ночным полетам оказались подготовлены разведывательные части. Переданная в состав ВВС 6-я бомбардировочная авиационная эскадрилья войск НКВД оказалась небоеспособной.

Летный состав бомбардировочной авиации недостаточно отработал маневрирование звена и эскадрильи в зоне зенитного огня, над целью, при отражении атак истребительной авиации противника на маршруте, при подходе к цели. Отсутствовала тренировка в длительных полетах по маршруту, в составе смешанных больших групп, с применением оружия на незнакомом полигоне. Недостаточно была отработана техника пилотирования при полетах в облаках с использованием средств радионавигации. Имели место упрощенчество и условности в бомбардировочной и торпедной подготовке при отработке действий по кораблям в море, слабая отработка низкого торпедометания и недостаточная подготовка экипажей для действий на сухопутном направлении, а также слабая отработка взаимодействия с войсками. Взлет и посадка с ограниченной полосы аэродрома, как правило, в мирное время не отрабатывались, что заставило приобретать этот опыт уже при дислокации частей на оперативные аэродромы.

В истребительной авиации недостаточно отрабатывались элементы воздушного боя звеном и группой, вопросы прикрытия бомбардировщиков истребителями, базирующимися на разные аэродромы. Недостаточной оказалась практика ночных полетов, полетов в лучах прожекторов и взаимодействие с системой противовоздушной обороны.

Кроме этого в состав ВВС флота входил Крымский участок ПВО:

— 61-й зенитно-артиллерийский полк в составе 4 дивизионов (район Севастополя, 44 76-мм орудия и 18 37-мм зенитных автоматов);

— 26-й отдельный зенитно-артиллерийский дивизион (Евпатория, батареи 261, 262 всего 8 76-мм орудий);

— 56-й отдельный зенитно-артиллерийский дивизион (Феодосия, 8 76-мм орудий)

— зенитно-пулеметный батальон (М-4 — 12, М-1 — 18);

— прожекторный батальон;

— 11-й батальон ВНОС;

— отдельная радиорота ВНОС.

В районе Севастополя были развернуты две радиолокационные станции воздушного обнаружения РУС-1, две станции РУС-2 не были еще приняты, их развернули в районе Севастополя 26 июня. Кроме этого на крейсере «Молотов» имелась единственная в стране корабельная РЛС воздушного обнаружения «Редут-К», аналог РУС-2.

На территории Севастополя располагались высшие училища РКВМФ:

— Севастопольское Военно-Морское училище Береговой обороны ВМС РККА имени ЛКСМУ (ВМУБО им. ЛКСМУ);

— Черноморское высшее военно-морское училище имени П.С. Нахимова (ЧВВМУ им. Нахимова).

До войны в Крыму находились 156-я стрелковая дивизия (командир - полковник П.В. Черняев), 106-я стрелковая дивизия (командир - полковник А.Н. Первушин) и 32-я кавалерийская дивизия (командир – полковник А.И. Бацкалевич), объединенные в 9-й стрелковый корпус. Корпус по приказу штаба ОдВО в 2.00 ночи 22 июня 1941 г. был приведен в боевую готовность. Как указывается в ЖБД 9-го оск: «Командир корпуса генерал-майор Ф.П. Судаков отдал приказ на перегруппировку и сосредоточение частей корпуса по оборонительным участкам». Соответственно 106-я СД выдвигается для обороны западного побережья Крымского полуострова на участок Ярылгач, Кача. 156-я СД начинает сосредоточение для обороны южного побережья на участке Ялта, Алушта, Феодосия, Керчь. Единственное подвижное соединение в Крыму, 32-я КД, становится резервом корпуса. Следует отметить, что на 22 июня 1941 г. корпус еще не имел наименования «особый» или «отдельный». Переименование в «отдельный» произошло 23 июня, а «особым» он стал 25 июня 1941 г. На момент начала войны командовать 9-м ск уже был назначен 20 июня П.И. Батов, но фактически первые приказы корпусу еще отдавал Ф.П. Судаков.

Кроме этого на полуострове базировались:

а) части непосредственно подчиненные командованию Одесского военного округа:

— курсы усовершенствования командного состава зенитной артиллерии (КУКС);

— 317 зенитно-артиллерийский полк (обе эти части, в которых насчитывалось 2443 человека личного состава, располагались в г. Евпатории);

— 21-й дальнебомбардировочный авиационный полк и 9-я авиационная база (на аэродроме Саки, 72 самолета ДБ-3 и ДБ-3ф);

— 391-й отдельный зенитно-артиллерийский дивизион (д. Таганаш);

б) Симферопольское интендантское училище РККА;

в) Севастопольское училище зенитной артиллерии РККА (СУЗА);

г) Крымский военный комиссариат (в его состав входили 35 городских и районных военкоматов);

д) Качинская авиашкола РККА

Охрана побережья Черного моря возлагалась на пограничные части Черноморского пограничного округа НКВД СССР (штаб располагался в Симферополе).

Морпогранохрана НКВД на Черном море и Дунае имела четыре Черноморских отряда пограничных судов (ЧОПС) (46 единиц), но до начала войны, эти морские силы ЧФ не подчинялись.

1-й ЧОПС (капитан 3 ранга А.М. Кузнецов) базировался в Одессе. В его состав входили два дивизиона: 1-й (старший лейтенант П.И. Державин) располагался в Одессе и 2-й (старший лейтенант Б.М. Винцюн) находился в Аккермане. Всего в состав отряда входило 8 катеров типа «МО».

2-й ЧОПС (старший лейтенант А.С. Родионов, военком батальонный комиссар Я.С. Тараев) базировался в Балаклаве. В его состав также входили два дивизиона и 8 катеров типа «МО».

3-й ЧОПС (капитан-лейтенант А.А. Жидко, политрук - Н.П. Попов) имел в своем составе три дивизиона: 1-й (капитан-лейтенант С.Ф. Галиленко, военком старший политрук Масальский) базировался там же, где и управление отряда, в Очамчире, 2-й дивизион (старший лейтенант Кузьмин, военком политрук Саенко) находился в Батуми, 3-й (капитан-лейтенант В.П. Красников, младший политрук - Логинов) тоже дислоцировался в Очамчире. В составе отряда находилось 12 катеров типа «МО» и 8 катеров других типов.

4-й ЧОПС (капитан-лейтенант И.К. Кубышкин, батальонный комиссар - К.Т. Семёнов) включал в свой состав один дивизион катеров типа «МО-2» (4 единицы – «ПК-115», «ПК-124», «ПК-126», «ПК-127»), и несколько десятков малых катеров. 4-й ЧОПС отвечал за охрану границы по Дунаю и располагался в г. Килия.

32-й Морской пограничный отряд (подполковник И.Л. Руденский): 1-й дивизион (капитан-лейтенант Муратов, комиссар - Косенко) базировался в Новороссийске, а 2-й дивизион - в Туапсе. В составе этих дивизионов было 9 малых охотников, 8 сторожевых и рейдовых катеров, 12 маломерных катеров (типа ЗИС и ГАЗ), 1 моторно-парусная шхуна.

Накануне.

Корабли Черноморского флота после завершения учений 19-21 июня возвратились в Севастополь.

Первый секретарь Севастопольского горкома партии Б.А. Борисов вспоминал: «Учения должны были проводиться до двадцатых чисел.

По традиции, как только окончатся боевые учения, решено было провести большое народное гулянье. Но 19 июня эскадра неожиданно, раньше срока, возвратилась в базу. Угрожаемое положение в городе было снято, светомаскировка отменена.

— Что случилось? — спросил я нового члена Военного совета флота дивизионного комиссара Николая Михайловича Кулакова, заменившего на этом посту Анатолия Алексеевича Муравьева.

— Пока ничего особенного. Но флот приведен в готовность, — ответил он. — Надо и вам быть готовыми ко всему.

В какой уже раз в горкоме партии и горисполкоме вместе с представителями командования обсуждали мы, что следует предпринять, если вдруг… Кажется, ничего не упустили, все предусмотрели. Но «на всякий случай» и в этот раз усилили охрану предприятий, ввели дополнительные дежурства, кое-где притушили огни. Намеченное гулянье не отменяли. Оно было назначено на субботу, 21 июня 1941 года.»

20 июня выходов кораблей в море на боевую подготовку не намечалось, но объявленная по флоту 14 июня оперативная готовность №-2, подтвержденная телеграммой наркома от 19 июня, продолжала действовать.

Как гласил «Отчет по боевой деятельности кораблей эскадры Черноморского флота с 22 июня 1941г. по 1 апреля 1942г.»: «19 июня после окончания учений корабли сосредоточились в Севастополе. Большинство кораблей Эскадры, — как указывается в «Отчете», — нуждались в пополнении топлива, воды и продовольствия.

С прибытием в Севастополь, кораблям Эскадры, как и всему флоту, была объявлена оперативная готовность №2; по объявлении этой готовности фактически началось отмобилизование кораблей. 21 июня корабли Эскадры пополнили свои запасы, произвели все положенные по мобилизационному плану, приемки боезапаса и имущества. Таким образом, еще до начала войны, Эскадра была отмобилизована.»

20 июня в Севастополь на плавбазе «Эльбрус» вернулось руководство флота и адмирал И.С. Исаков. Начальник Главного морского штаба адмирал И.С. Исаков объявил руководству флотак что задерживаться дольше не может и сразу же убыл в Москву, возложив разбор учения котоый был запланирован на 23 июня на Ф.С. Октябрьского.

Вечером 20 июня руководство флота проводило начальник Главного морского штаба адмирал И.С. Исаков в Москву, куда он отправился на поезде, в пути он и встретил начало войны, прибыв в Москву только днем 22 июня. Вице-адмирал, Герой Советского Союза Георгий Никитич Холостяков, служивший тогда начальником отдела подводного плавания ЧФ в звании капитана 1 ранга вспоминал: «Потом провожали на московский поезд начальника Главного морского штаба адмирала И. С. Исакова. Он приезжал на маневры, собирался присутствовать и на разборе, однако, переговорив по ВЧ с Москвой, объявил, что должен сегодня же уехать. Прощаясь в штабе, Исаков сказал:

— Обстановка серьезная, товарищи. Можно ждать чего угодно...»

Утром 21 июня вернувшийся из похода флагманский корабль эскадры линкор «Парижская коммуна» встал на бочку в Северной бухте Севастополя.

Как вспоминал Николай Михайлович Кулаков являвшийся тогда членом Военного Совета Черноморского флота: «Напряженность обстановки между тем нарастала. Это чувствовалось по ряду признаков, но у нас недоставало данных, чтобы во всем разобраться. 21 июня начальник разведотдела полковник Д. Б. Намгаладзе принес мне запись открытой передачи английского радио, где говорилось, что нападение Германии на Советский Союз ожидается в ночь на 22 июня.

Я немедленно позвонил по ВЧ И. В. Рогову, спросил, как это понимать. Он одобрил наши действия по поддержанию боеготовности и сказал, что о сообщении английского радио в Москве известно, необходимые меры принимаются.»

Вечером 21 июня корабли Черноморского флота рассредоточено стояли на внутреннем рейде главной базы — корабли эскадры на якорях в Северной бухте и у Минной стенки Южной бухты, а корабли Охраны водного района главной базы находились в Стрелецкой бухте, за исключением 2-го дивизиона быстроходных тральщиков, которые по окончании флотских учений зашли в порт Одесса. Ввиду повышенной оперативной готовности они были затемнены, но в самом городе светомаскировка была отменена, и он был ярко освещен. До трети командного и рядового состава кораблей было уволено на берег, в Доме Красной Армии и Флота для высшего и старшего начсостава флота - участников маневров был дан торжественный банкет в честь окончания маневров.

После 18 часов началось увольнение личного состава кораблей на берег. На улицах, площадях и бульварах Севастополя было оживленно и весело, они заполнились уволенными на берег краснофлотцами, командирами в белых форменках и кителях, празднично одетыми жителями Севастополя. Все в этом городе, так или иначе, были связаны с кораблями и морем, и окончание учений, возвращение домой родных и близких становилось настоящим праздником. Гулянье удалось на славу. Песнями, музыкой, танцами встретил город моряков. Лишь поздней ночью замолкли оркестры, потухли «юпитеры».

П. Капица в своем рассказе «На большом рейде» опубликованном в сборнике литературно-художественных произведений  «Севастополь» издания 1954 г., так это описал: «Была суббота. Днем на всех кораблях матросы чистили медь, скребли песком палубу, закрашивали пятна на бортах и поблекшие от непогоды надстройки. А к вечеру, когда корабли засверкали чистотой, люди начали готовиться к увольнению на берег. В корабельных банях зашипел пар, со свистом вырывались струйки воды, заклубилась мыльная пена. В кубриках брились, наглаживали форменки.

С каждого корабля репродукторы разносили песни и вальсы. Флаги и вымпелы колыхались на мачтах.

Шлюпки отваливали одна за другой от трапов и направлялись к Графской пристани.

Широкая каменная лестница запестрела белыми форменками, золотом якорей на ленточках, синими, как море, воротниками с тремя тонкими полосками, похожими на пену волн.

Группы моряков растекались по площади Ленина: одни направлялись на Приморский бульвар, другие — в Дом флота, третьи — под тень каштанов и акаций Исторического бульвара.

Только нам — командам морских охотников — недоступны были в этот вечер береговые радости. Все подразделение заступило на суточное дежурство, и наши катера стояли в конце длинного пирса.

После ослепительного солнечного дня вечер выдался тихий и мягкий. Не было слышно ни урчания моторов, ни тарахтения лебедок, ни боцманских выкриков и свистов. Даже чайки не кружились, как обычно, над бухтой, а лениво покачивались на зеленоватой глади залива. Лишь кое-где поскрипывали причальные тросы…»

Полковник-инженер в отставке Панченко Виктор Дмитриевич находившийся тогда в Севастополе вспоминал: «… учения закончились, и корабли эскадры Черноморского флота и других соединений в субботу, 21 июня, к 12 часам возвратились в Севастополь. Было известно, что в Доме флота состоится торжественный вечер. Окончание учений истолковывалось нами и некоторыми другими как верный признак того, что опасность миновала и в ближайшее время войны не будет. На душе стало легче!

День выдался жаркий. На всех кораблях, стоявших в севастопольских бухтах, проводился аврал, и этому, как обычно, сопутствовала музыка, передаваемая по корабельным трансляциям. Закончившиеся учения, яркое южное солнце, музыка с кораблей и предстоящее увольнение на берег создавали хорошее настроение.

В Северной бухте, ближе всего к нам, стоял крейсер «Молотов», недавно поднявший военно-морской флаг, восточнее — крейсер «Ворошилов», вступивший в кампанию несколькими месяцами ранее, а западнее, впереди, за Угольной пристанью, — крейсер «Красный Кавказ», на котором в 1938 г. во время прохождения срочной службы я служил командиром отделения радистов. Ближе к выходу из бухты находился линейный корабль «Парижская коммуна». В другой колонне стояли крейсеры «Червона Украина», «Красный Крым» и «Коминтерн». Со всех кораблей звучала музыка, и казалось, ничто не предвещало беды.

После 18 часов началось увольнение личного состава кораблей на берег. Движение катеров по севастопольским бухтам значительно оживилось. К пристани III Интернационала (Графской) непрерывно подходили катера и баркасы с матросами и старшинами. На площади царило оживление: встречались друзья, знакомые, родственники, влюбленные. Большинство составляли белые форменки и бескозырки. Везде слышались молодые, звонкие голоса, шутки, смех.

У нас на передающем радиоцентре также состоялось увольнение: сначала ушли матросы и старшины срочной службы, затем — сверхсрочники и наконец — офицеры. Осталась дежурная служба и часть личного состава. Я оставался старшим по радиоцентру. Мне в тот вечер хотелось проявить фотопленки и подготовиться к завтрашнему дню: мы с друзьями собирались на загородную прогулку.»

Не для всех конечно этот день был выходным, служба это круглосуточная работа и она превыше всего. Капитан 1 ранга в отставке А.М. Ратнер, в то время командир тральщика «Трал» вспоминал: «После длительного и напряженного, до изнурения, плавания, все предвкушали отдых на берегу и все с ним связанное. Первая кислая «мина» (выражение лица) появилась у нас еще до входа в Стрелецкую бухту – сигнальный пост передал нам приказание ОД ОВР – швартоваться к минзагу «Н. Островский» и принять полный запас воды. Минный заградитель стоял на якоре в Стрелецкой бухте на рейде, и мы понимали, что на заправку уйдет очень много времени, производительность подачи у него маленькая. Это начисто лишало всяких надежд на увольнение на берег, а время было уже позднее, шла к концу суббота 21 июня… Вторая кислая «мина» не стала от этого слаще! После швартовки, сразу же начали принимать воду. Служба корабельных нарядов обеспечивала отдых и деятельность вахтенных служб и, разумеется, все были на борту.»

Вечером 21 июня 1941 г. на дежурство в штабе Черноморского флота заступили: оперативный дежурный – флагманский химик ЧФ капитан 2 ранга Н.Т. Рыбалко и начальник штаба ЧФ контр-адмирал И.Д. Елисеев. На КП ПВО дежурным был начальник штаба ПВО майор Н.М. Перов.

Обеспечивавший противовоздушную оборону Севастополя 61-й зенитно-артиллерийский полк 21 июня перешел на пониженную боевую готовность — 30% боевых средств находились в одноминутной готовности, а личный состав остальных отдыхал.

Бывший командир 214-й зенитной батареи гвардии старший лейтенант Телегин вспоминал: «В 18 часов 21 июня 1941 г. я заступил оперативным дежурным по 61-му зенитному артиллерийскому полку. Руководствуясь указаниями начальника штаба полка майора И.К.Семенова, я вызвал по телефону всех дежурных по дивизионам и батальонам полка и проинструктировал их о несениями ими оперативной службы дежурными батареями, пулеметными и прожекторными точками, учитывая то обстоятельство, что незадолго до этого закончилось общефлотское учение и была вероятность прибытия вышестоящего начальства для проверки несения оперативной службы. Закончив данный инструктаж, отдав дополнительные указания дежурным телефонистам и разведчикам КП полка, я приступил к выполнению повседневных обязанностей оперативного дежурного.»

Между 22 и 23 часами из Севастопольской бухты в море вышел буксир с мусорной баржей. Для обеспечения его выхода и возвращения были включены огни Инкерманских створных и Херсонесского маяков. Из-за сильного волнения ворота бонового заграждения Севастопольской бухты были оставлены открытыми.

В море, на дозорной позиции № 2 юго-западнее мыса Сарыч с 13 июня находилась «Щ-208» (к-л. Н.М. Беланов). Вернулась вечером 23 июня.

В 23.00 21 июня Нарком ВМФ Н.Г. Кузнецов получил от Наркома обороны СССР маршала Тимошенко устную информацию о возможном в ближайшее время нападении фашистской Германии на Советский Союз.

Николай Герасимович Кузнецов вспоминал: «Около 11 часов вечера зазвонил телефон. Я услышал голос маршала С. К. Тимошенко:

— Есть очень важные сведения. Зайдите ко мне.

Быстро сложил в папку последние данные о положении на флотах и, позвав Алафузова, пошел вместе с ним…

… Маршал, шагая по комнате, диктовал. Было все еще жарко. Генерал армии Г. К. Жуков сидел за столом и что-то писал. Перед ним лежало несколько заполненных листов большого блокнота для радиограмм. Видно, Нарком обороны и начальник Генерального штаба работали довольно долго.

Семен Константинович заметил нас, остановился. Коротко, не называя источников, сказал, что считается возможным нападение Германии на нашу страну.

Жуков встал и показал нам телеграмму, которую он заготовил для пограничных округов. Помнится, она была пространной — на трех листах. В ней подробно излагалось, что следует предпринять войскам в случае нападения гитлеровской Германии.

Непосредственно флотов эта телеграмма не касалась.

Пробежав текст телеграммы, я спросил:

— Разрешено ли в случае нападения применять оружие?

— Разрешено.

Поворачиваюсь к контр-адмиралу Алафузову:

— Бегите в штаб и дайте немедленно указание флотам о полной фактической готовности, то есть о готовности номер один. Бегите!

Тут уж некогда было рассуждать, удобно ли адмиралу бегать по улице. Владимир Антонович побежал, сам я задержался еще на минуту, уточнил, правильно ли понял, что нападения можно ждать в эту ночь. Да, правильно, в ночь на 22 июня.»

Директива № 1 наркома обороны, которая передавалась в пограничные округа, гласила:

«Военным советам ЛВО, ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО.

Копия: Народному комиссару Военно-Морского Флота.

1. В течение 22–23.6.41 г. возможно внезапное нападение немцев на фронтах ЛВО, ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО. Нападение может начаться с провокационных действий.

2. Задача наших войск – не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения. Одновременно войскам Ленинградского, Прибалтийского, Западного, Киевского и Одесского военных округов быть в полной боевой готовности встретить возможный внезапный удар немцев или их союзников.

3. Приказываю:

а) в течение ночи на 22.6.41 г. скрытно занять огневые точки укрепленных районов на государственной границе;

б) перед рассветом 22.6.41 г. рассредоточить по полевым аэродромам всю авиацию, в том числе и войсковую, тщательно ее замаскировать;

в) все части привести в боевую готовность. Войска держать рассредоточенно и замаскированно;

г) противовоздушную оборону привести в боевую готовность без дополнительного подъема приписного состава. Подготовить все мероприятия по затемнению городов и объектов.

д) никаких других мероприятий без дополнительного распоряжения не проводить.

Тимошенко. Жуков.

21.6.41 г.»

Передача директивы адресатам была окончена узлом связи Генштаба 22 июня в 0.30.

Естественно там не было приказов на введение на флотах и флотилиях оперативной готовности № 1, это должен был сделать Главный морской штаб, что он и осуществил в виде директив №ЗН/87 и №ЗН/88.

Пока штаб готовил шифрограмму, о приведении подчиненных флотов в оперативную готовность № 1, в 23.35 – 23.50  Н.Г. Кузнецов по телефону связался со штабами и предупредил оперативных дежурных флотов и флотилий о направляемой шифрограмме. В 23.50 21 июня директива №ЗН/87 «Немедленно перейти на оперативную готовность №1» была отправлена военным советам СФ, КБФ, ЧФ командующим Пинской и Дунайской флотилий.

Вот как это отразил в своей книге «Накануне» Н.Г.Кузнецов: «В наркомате мне доложили: экстренный приказ уже передан. Он совсем короток — сигнал, по которому на местах знают, что делать. Все же для прохождения телеграммы нужно какое-то время, а оно дорого. Берусь за телефонную трубку. Первый звонок на Балтику — В. Ф. Трибуцу:

— Не дожидаясь получения телеграммы, которая вам уже послана, переводите флот на оперативную готовность номер один — боевую. Повторяю еще раз — боевую.

Он, видно, ждал моего звонка. Только задал вопрос: — Разрешается ли открывать огонь в случае явного нападения на корабли или базы?

Сколько раз моряков одергивали за «излишнюю ретивость», и вот оно: можно ли стрелять по врагу? Можно и нужно!

Командующего Северным флотом А. Г. Головко тоже застаю на месте. Его ближайший сосед — Финляндия. Что она будет делать, если нападет Германия на нас? Есть немало оснований считать, что присоединится к фашистам. Но сказать что-либо наверняка было еще нельзя.

— Как вести себя с финнами? — спрашивает Арсений Григорьевич. — От них летают немецкие самолеты к Полярному.

— По нарушителям нашего воздушного пространства открывайте огонь.

— Разрешите отдать приказания?

— Добро.

В Севастополе на проводе начальник штаба И.Д.Елисеев.

— Вы еще не получили телеграммы о приведения флота в боевую готовность? Идет первый час ночи. Шифровка уже должна была дойти до флотов.

— Нет, отвечает Иван Дмитриевич.

Повторяю ему то, что приказал Трибуцу и Головко.

— Действуйте без промедления! Доложите командующему.

Ни он, ни я еще не знали в ту минуту, что от первого столкновения с врагом Севастополь отделяло менее трех часов.

После разговора с флотами сложилась уверенность что машина завертелась.»

22 июня в Севастополе.

Вспоминает тогдашний начальник штаба флота контр-адмирал И.Д.Елисеев: «После полуночи к нам позвонил нарком ВМФ Н.Г. Кузнецов. К аппарату подошел я, и между нами состоялся разговор примерно в таком духе. Нарком спросил, получена ли нами телеграмма о переводе флота на оперативную готовность № 1 и добавил, что она должна бы уже дойти. Я ответил, что телеграммы мы еще не имеем и флот находится в оперативной готовности № 2.

Тогда он сказал, что надо действовать без промедления. Я доложил, что перевод флота на оперативную готовность № 1 сомнений не вызывает.

Разговор с Народным Комиссаром о повышении боевой готовности не произвел на меня особого впечатления, поскольку напряженность обстановки воспринималась на флоте, в частности мной также. Не случайно я поставил себя в дежурство в ночь с 21 на 22 июня. На флоте по традиции всегда самым ответственным дежурством считалось дежурство с субботы на воскресенье. Почти тут же после разговора с Наркомом, шифровальщик принес телеграмму с текстом: «Немедленно перейти на оперативную готовность № 1. Кузнецов».»

В 1.03 узел связи штаба ЧФ принял шифрограмму: «Военным Советам СФ, КБФ, ЧФ, ПВФ, ДВФ. Оперативная готовность номер один немедленно. Кузнецов». В 1.05 ее доставили И.Д.Елисееву, который поставил на ней отметку об этом. На ней так же есть пометка командующего флотом Октябрьского о прочтении, но проставлено только число 22 июня без времени. О получении телеграммы наркома ВМФ командующему стало известно от дежурного шифровальщика, который сразу же позвонил комфлоту на квартиру и сообщил, что «из Москвы пришла важная шифротелеграмма».

Сразу же после получения телеграммы наркома за командующим была выслана машина, так как он находился за городом на даче, куда приехал из Дома офицеров флота с вечера командного состава и их семей «около 24 часов» но еще не лег спать. Из стенограммы беседы с командующим Черноморским военно-морским флотом вице-адмиралом Октябрьским Филиппом Сергеевичем 7 марта 1943 г.: «21-е число меня застало в театре Черноморского флота. Вернулся из театра около 24 часов. Сел за стол чай пить, мне звонят из штаба, что есть срочная телеграмма из Москвы. Я оделся, побежал в штаб, прочитал телеграмму.»

Машину выслали и за членом Военного Совета Черноморского флота дивизионным комиссаром Н.М. Кулаковым, который так же поздно вечером уехал к семье жившей летом на даче в пригородном поселке Максимова и уже спал.

С получением этой шифрограммы по приказу начальника штаба флота был вскрыт пакет, содержащий совершенно секретные документы, определяющие действия оперативной службы при переходе на высшую степень готовности.

При этом следует понимать, что Оперативная готовность № 1 не тождественна боевой готовности подразумевающей обязательный приказ открывать огонь. И она регулировалась директивой наркома ВМФ от 23 июня 1939 года № 9760/сс/ов:

«В целях обеспечения необходимой боевой готовности флота и учета состояния и дислокации частей и кораблей ПРИКАЗЫВАЮ:

1. К 1-му числу каждого месяца представлять в Главный морской штаб РКВМФ через 1-й отдел сведения о состоянии и дислокации кораблей, частей БО и авиации на театре…

2. Ежедневно на 0 часов доносить шифротелеграммой о всех изменениях, происшедших за сутки в состоянии и дислокации частей и кораблей…

3. Установить для всего флота 3 оперативные готовности…:

а) Оперативная готовность № 3 (повседневная).

Боевое ядро флота в готовности согласно директиве. Состав флота мирного времени в готовности, определенной схемой мобразвертывания. Ремонт кораблей производится нормально. Несется дозор у Главной базы и периодическая воздушная разведка в море.

б) Оперативная готовность № 2.

Боевое ядро в 4-часовой готовности к выходу. Состав мирного времени, находящийся в строю, в 6-часовой готовности. Ремонт кораблей форсируется. Войсковые тылы развернуты в пределах необходимого. Несется дозор у баз и воздушная разведка в море. Авиация рассредоточена на оперативных аэродромах.

в) Оперативная готовность № 1.

Боевое ядро флота в часовой готовности к выходу в море. Весь состав флота мирного времени в 4-часовой готовности. Зенитная артиллерия изготовлена к действию. Ремонт кораблей форсированно заканчивается. Войсковые тылы развернуты, флотские – в пределах необходимого. Усиленная воздушная разведка. Подводные лодки рассредоточены и готовы к выходу в море. Усиленный дозор у баз. Авиация рассредоточена на оперативных аэродромах.

По готовности № 1, № 2, № 3 никаких военных действий не открывать.

Дальнейшее развертывание флота может быть либо по мобилизации, объявляемой в общем порядке, либо распоряжением народного комиссара ВМФ без объявления общей мобилизации в составе мирного времени по следующим сигналам:

а) «ЗАРЯД» – производится развертывание флота состава мирного времени по оперативному плану.

б) «ВЫСТРЕЛ» – начало военных действий.

4. Военным советам флотов и командующим флотилиями на основе указаний по оперативным готовностям флотов разработать более подробные расписания по действиям всех частей флота, БО, авиации и к 5 августа 1939 г. представить в Главный морской штаб РКВМФ…»

Оперативная готовность № 1 была объявлена по Черноморскому флоту в 1.15.

Естественно она в подразделениях флота прошла не мгновенно.

Оперативный дежурный штаба 1 бригады торпедных катеров принял ее в 1.28 и в 1.32 сыграл боевую тревогу.

Капитан 1 ранга в отставке Рогачевский Георгий Алексеевич  тогда мичман, командир «ТКА-42» 2-го дивизиона 1-й бригады торпедных катеров вспоминал: «21 июня точно в 19.00 я заступил дежурить по второму дивизиону. После успешных учений командующий Черноморским флотом вице-адмирал Ф. С. Октябрьский разрешил увольнение на берег. Как всегда, тридцать процентов краснофлотцев убывало в таких случаях в город. Ушли по домам офицеры и сверхсрочники. В бригаде из боевого ядра в 15-минутной готовности в дежурстве находилось звено ТКА. Я провел вечернюю поверку личного состава, принял с увольнения людей, произвел отбой. Сходил на эллинг, проверил несение службы. Затем направился в курилку подымить…

…Тут позвонил оперативный дежурный и объявил:

— Произвести экстренный вызов живущих на квартирах офицеров и сверхсрочников.

Так, я теперь понимаю, у нас, в дивизионе ТКА, начали действовать телеграммы и указания не смыкавших в ту ночь ни на миг глаз наших флотских начальников — и в Севастополе и в Москве.

Поднял нужных краснофлотцев, построил, раздал карточки оповещения и выслал по маршрутам. Вскоре начали появляться офицеры и сверхсрочники. Прибыл командир дивизиона. Примерно через час все были в сборе. Последовал сигнал «боевая тревога», и все разбежались по своим катерам. «Все ясно, — подумал я, — командующий флотом после короткого перерыва решил продолжить учение». Сдав дежурство старшине команды, я пошел на свой катер, который, как и прежде, стоял в ячейке, но уже на плаву — ремонт заканчивался. Поговорил с личным составом о том, что у нас готово, что нужно еще доделать, чтобы быстрее начать ходовые испытания. Хотя катер еще не в строю, не числится в боевом ядре, но сумку командира я все же взял — там хранились карты, чтобы в нужный момент сменить кодировку квадратов — иначе как ты будешь докладывать о своем местонахождении в море.

— В общем, действуйте, — сказал экипажу. — А я пошел в штаб.

В это время и нашему катеру подвезли боезапас. «Значит, скоро будем в строю», — подумал я и направился к сопке, на которой находился штаб. На территории  — полное затемнение. Светомаскировка, дело ясное.»

По данным журнала боевых действий штаба Крымского участка ПВО, они приняли сигнал о переходе на оперативную готовность № 1 в 1.30, оповестив через 5 минут по телефону все подчиненные части.

В 1.35 начальник штаба ПВО ЧФ майор Н. Перов получил от оперативного дежурного по флоту кодовый сигнал "Юкон", означавший приказание о немедленном переводе всех сил и средств ПВО на оперативную готовность № 1 (предвоенное время), и доложил об этом начальнику ПВО флота полковнику И. Жилину, находившемуся у себя на квартире (в 100 м от здания штаба ПВО). После этого он отдал приказание немедленно перевести все части ПВО, и в первую очередь дежурные зенитные батареи, в оперативную готовность № 1.

ПВО Главной базы было представлено 61-м артиллерийским зенитным полком Крымского участка противовоздушной обороны Черноморского флота четырех дивизионного состава - командир полковник В.П.Горский, военком батальонный комиссар Л.С.Шпарберг, начальник штаба майор И.К.Семенов. 1 дивизион (капитан С.В.Тумилович) – батареи № 77 над станцией Мекензиевы горы (высота 60,0), № 78 в районе Северного укрепления, № 79 над деревней Бельбек (Фруктовое), № 80 в районе современного поселка Вязовая роща. 2 дивизион (капитан М.А.Хижняк) – батареи № 73 на м.Феолент, № 74 в районе парка Победы, № 75 – на склонах Юхариной балки, № 76 на мысу между б. Омега и б. Камышовая. 3-й дивизион (капитан Д.М.Ребедайло) – батареи № 54 на хуторе Лукомского в районе Камчатского люнета, № 55 в земляном редуте, на склоне балки (ныне проспект Острякова), № 56 над станцией Инкерман-2. 4-й дивизион с малокалиберными 37-мм зенитными автоматами – батареи № 357, № 358 и № 359, каждый имел по 6 37-мм автоматов. В полку имелось зенитных орудий: 8 85-мм орудий, 36 76,2-мм орудий, 18 37-мм автоматов; прожекторный батальон - 27 прожекторов; пулеметный батальон - 46 зенитно-пулеметных установок (28 счетверенных установок М-4 и 18 одноствольных М-1) Так же к ПВО флота относились 215 дивизион аэростатов заграждения (командир майор И.Шабалин, военком старший политрук В.Степанченко, 23 спаренных аэростата), 11-й батальон выносного наблюдения, оповещения и связи (старший лейтенант Криницкий) трехротного состава, в составе батальона числились 54 поста, расположенных по всему Крыму и отдельная радиолокационная рота (2 установки РУС-1). Первая передающая станция стояла на мысе Херсонес, принимающие на мысе Тарханкут, Евпатория, Оползневое. Вторая передающая станция находилась на г.Аю-Даг принимающие Ялта, Алушта Феодосия. Кроме того на момент начала войны в Севастополе находились две отдельные подвижные железнодорожные зенитные батареи № 59 и № 60. В состав ПВО главной базы также входили 56-й отдельный зенитный дивизион (Феодосия, 8 76-мм орудия) , 26-й отдельный зенитный дивизион (Евпатория, 8 76-мм орудия).

Бывший командир 214-й зенитной батареи гвардии старший лейтенант Телегин вспоминал: «Примерно в 01 час 40 мин. раздался звонок с КП ПВО. Майор Матвеев вызвал меня, как дежурного, к телефону и объявил оперативную готовность № 1, приказав срочно вызвать на места весь командный состав полка. Услышав мой громкий разговор с майором Матвеевым, майор Семенов (начальник штаба полка) не поверил отданному мне приказанию и приказал мне еще раз уточнить правдивость отданного приказа, так как выполнение оперативной готовности № 1 означало перевод на боевую готовность всех средств полка, что было связано с раздачей личному составу боевых секретных противогазов, вскрытием большого количества боезапаса, которого при выполнении учебных задач хватало бы полку более чем на два года, развертыванием по утвержденной дислокации прожекторного и пулеметного батальонов и т.д. Получив вторичное подтверждение от майора Матвеева о переводе всех средств полка на оперативную готовность № 1 и доложив об этом майору Семенову, я передал ему телефонную трубку, и он стал говорить с прибывшим к тому времени на КП ПВО майором Перовым.

Окончательно убедившись в достоверности отданного приказания, я стал выполнять все указания майора Семенова, в свою очередь отдавая приказания оперативным дежурным дивизионов и батальонов. Я отдал им приказание вызвать всех командиров подразделений, а дежурному по штабу полка старшему сержанту Яремчуку приказал немедленно вызвать на КП полка весь командный состав штаба. Командирам прожекторного и пулеметного батальонов майором Семеновым было отдало приказание о развертывании их подразделений согласно плану дислокации. Вскоре на КП полка прибыл командир полка подполковник Горский... Я контролировал выполнение оперативной готовности командирам дивизионов и батальонов, о чем докладывал майору Семенову.»

В 1.12 народный комиссар ВМФ отправил военным советам флотов и командующим флотилиями более пространственную директиву №ЗН/88:

«В течение 22.6-23.6 возможно внезапное нападение немцев. Нападение немцев может начаться с провокационных действий. Наша задача не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения. Одновременно флотам и флотилиям быть в полной боевой готовности встретить возможный удар немцев или их союзников.

Приказываю, перейдя на оперативную готовность № 1, тщательно маскировать повышение боевой готовности. Ведение разведки в чужих территориальных водах категорически запрещаю. Никаких других мероприятий без особого распоряжения не проводить.»

Через 15 минут после отдачи вышеупомянутого приказа народный комиссар ВМФ дал экстренную шифрограмму, в которой говорилось, что обстановка дана ''только для сведения военных советов".

Словосочетание «быть в полной боевой готовности» в директиве №ЗН/88 не означало приказа (распоряжения) провести комплекс мероприятий по приведению флотов в полную боевую готовность. Сигнал и последовавшие за ним директивы под номерами ЗН/87 и ЗН/88 содержали требование перевести западные флоты и флотилии в оперативную готовность № 1. Письменного приказа (директивы) Наркомата ВМФ на перевод западных флотов и флотилий в полную боевую готовность в ночь с 21 на 22 июня 1941 года не было.

Как вспоминал начальник штаба флота контр-адмирал И.Д.Елисеев: «Эта телеграмма была расшифрована за 27 минут до начала фашистской авиации на Севастополь и, видимо, через какой-то небольшой промежуток времени доложена Командующему флотом. На этой телеграмме имеется надпись, сделанная Командующим флота: «Дело. Опоздала». (Времени и числа не проставлено). Эта телеграмма, как можно судить, видимо, и не была рассчитана на дачу каких-либо исчерпывающих указаний, поскольку, естественно невозможно было предугадать, что может произойти в ближайшее время. По смыслу в телеграмме содержался призыв к готовности и осмотрительности. В этом смысле телеграмма не опоздала, поскольку основной сигнал о переводе флота на оперативную готовность № 1 был Народным Комиссаром ВМФ дан за 2 часа до налета вражеской авиации.»

Из публикации капитана 1-го ранга И. Панова «Адмирал Филипп Октябрьский» опубликованного в книге «Полководцы и военачальники Великой Отечественной.» 1979 г.: «В кабинет стремительно вошел член Военного совета флота дивизионный комиссар Николай Михайлович Кулаков. Обычно его выразительное лицо с темными глазами озаряла веселая улыбка. Но сейчас он был хмур и озабочен. Октябрьский протянул шифровку наркома:

— Вот ознакомься, — и, подождав, пока Кулаков прочел телеграмму, спросил: — Как думаешь, Николай Михайлович, это война?

— Похоже, Филипп Сергеевич, — ответил член Военного совета.

Дверь открылась. В кабинет вошли вызванные по сигналу «Большой сбор» начальник штаба флота контр-адмирал И. Д. Елисеев, начальник политуправления дивизионный комиссар Н. Т. Бондаренко, а также секретарь горкома партии Б. А. Борисов, начальник разведотдела полковник Д. Б. Намгаладзе. Ознакомившись с указаниями из Москвы и выслушав распоряжения командующего, они отправились на свои рабочие места.»

С объявлением оперативной готовности № 1 штабом флота немедленно была введена в действие заранее отработанная система оповещения. В инструкции по приведению флота в оперативную готовность № 1 предусматривалось две системы вызова личного состава: первая – при помощи оповестителей (скрытно) и вторая – при помощи «базовой тренировки», в том числе гудками кораблей и морзавода (открытая). Получив телеграмму Наркома ВМФ начальник штаба адмирал И.Д.Елисеев отдал приказание дежурной службе осуществить переход на оперативную готовность № 1 скрытно (при помощи оповестителей). Но когда в Штаб стали поступать сообщения о том, что переход на оперативную готовность № 1 идет недостаточно быстро, им было приказано сыграть «базовую тревогу», что до некоторой степени ускорило переход на оперативную готовность № 1.

Как это было вспоминал находившийся тогда в Севастополе Илья Ильич Азаров, в ту пору начальник оргинструкторского отдела Главного Политического управления ВМФ: «Я сидел за столиком ресторана в летнем саду Дома флота вместе со своим старым товарищем по службе на Балтике Александром Викторовичем Солодуновым, теперь начальником гидрографического отдела Черноморского флота. Было уже поздно, но уходить в гостиницу не хотелось. Завтра — выходной день, можно рано и не вставать.

Вдруг я заметил, что к столику, за которым сидели некоторые командиры соединений, подошли начальник Дома флота и дежурный командир. Они о чем-то поговорили — командиры поднялись и сразу ушли. Проходя мимо нас, один из них наклонился к Солодунову и сказал, что объявлена оперативная готовность № 1. И не успели мы расплатиться, как к Александру Викторовичу подошел рассыльный и вручил пакет с вызовом в часть.

Мы вышли вместе. Я отправился в штаб флота.»

Капитан 1-го ранга Дубровский Владимир Георгиевич, служивший тогда помощником начальника штаба ОВРа вспоминал: «Над Севастополем, над Приморским бульваром — отсветы множества огней. В бухту доносятся приглушенные звуки оркестра. Севастополь отдыхает: в Доме офицеров флота вечер командного состава и их семей, концерт киевского теаджаза, в кино «Ударник» — веселая «Сорочинская ярмарка», на Краснофлотском бульваре — «Музыкальная история», на Приморском — танцы. А в средних школах города — выпускные вечера, балы молодежи.

Последним уходит от двухэтажного белого домика штаба, где тополя, как часовые, вытянулись у крыльца, «газик»-вездеход начальника штаба Морозова. Я провожаю его.

— Завтра будет у тебя выходной день, а сегодня закончи отчет, — говорит Морозов, садясь в машину.

«Газик», блеснув фарами на повороте дороги, исчез в темноте.

Теплая июньская ночь плотно накрывает землю; зажглись крупные ясные звезды. Я немного помечтал о намеченной на завтра поездке с женой в Балаклаву, о предстоящей рыбалке, о припасенной к выезду бутылке душистого «Букета Абхазии» и засел за отчет.

Около полуночи, захватив с собой последний номер «Морского сборника», я зашел в рубку оперативного дежурного по соединению. Дежурил в ту ночь капитан-лейтенант Иван Васильевич Щепаченко, очень спокойный, старательный и скромный офицер. Я спросил его, как идет служба.

— Субботний день, хлопот немного. Выход в море на завтра — воскресенье — никто не запланировал, ночных полетов самолетов тоже нет. Флот отдыхает. Недавно выпустил в море буксир с баржей и все. Тишина!

Наш оперативный дежурный по соединению командовал открытием бонов заграждения, выпускал корабли и принимал их, когда возвращались с моря, и поэтому всегда знал обстановку. Я пожелал Щепаченко спокойного дежурства и ушел в помещение офицерского состава. Сквозь дрему слышал, как возвращались с берега уволенные в город и как отзвонили полночные Кремлевские куранты.

...Проснулся внезапно. Тревожно, непрерывно и резко звонили колокола громкого боя, хлопали двери и слышались отрывистые голоса. Матрос-посыльный тряс меня за плечо: «Тревога!»

На ходу застегивая китель, я поспешил к штабу. «Ученье продолжается, что ли? Но ведь был уже дан отбой! В чем дело?» Слышен был рев сирены, сигнальные выстрелы береговой батареи, что означало большой сбор по флоту!

Во дворе, нетерпеливо фыркая моторами и мигая фарами, стояли автобусы и грузовики. Пристегивая на бегу подсумки, в машины забирались матросы-оповестители. Надо было вызвать и доставить на корабли всех уволенных в город.

Когда я подбежал к штабу, у подъезда уже стоял «вездеход» начальника штаба.»

На командный пункт ОВР прибыли командир соединения контр-адмирал В. Г. Фадеев, начальник штаба капитан 2 ранга В. И. Морозов и военком полковой комиссар Б. В. Сучков. Оперативный дежурный флагманский минер капитан-лейтенант И. В. Щепаченко доложил обстановку.

Другие подразделения флота действовали так же оперативно. Возглавлявший тогда береговую оборону Главной базы Петр Алексеевич Моргунов вспоминал: «…около часа ночи штабом Береговой обороны был получен приказ из штаба флота о переходе на оперативную готовность № 1.

Немедленно началось оповещение частей Береговой обороны и гарнизона.

Прибыв в штаб, я проверил, как идет оповещение частей Береговой обороны и гарнизона, вызвал коменданта города подполковника А. П. Старушкина. Затем сообщил секретарю горкома партии Б. А. Борисову о введении угрожаемого положения и просил форсировать затемнение города.

Борис Алексеевич Борисов уже второй год работал секретарем горкома партии. Он пользовался большим авторитетом среди коммунистов, всего населения города. Сам он когда-то служил на флоте, знал нелегкую морскую службу и всегда помогал в решении различных вопросов.

О сложившейся обстановке был информирован и председатель горсовета В. П. Ефремов. Так как он являлся и начальником МПВО города, то от него требовалось принятие срочных мер для усиления готовности противовоздушной обороны, и можно было не сомневаться, что все будет выполнено, так как Василий Петрович Ефремов был энергичным, волевым, глубоко знающим свое дело руководителем.»

В 1.55 в Главной базе был объявлен сигнал "Большой сбор" и одновременно сыграна базовая тревога. По городской радиотрансляционной сети было объявлено: "Всем военнослужащим возвратиться на корабли и в части!". Гудками морского завода, тремя холостыми выстрелами с одной из батарей Береговой обороны и пусками ракет с поста ОВР на Константиновском равелине был продублирован объявленный по базе «Большой сбор». 

Для многих сигнал тревоги являлся продолжением только что закончившихся учений. В то время помощник командира ПЛ «С-31» Николай Павлович Белоруков вспоминал: «Поиграв немного с дочуркой и уложив ее спать, мы с женой стали слушать радио. Из Дома флота транслировали выступление Покрасса. Его произведения были тогда популярны, все очень их любили и, затаив дыхание, слушали каждое выступление. Но усталость быстро взяла свое, и вскоре мы крепко уснули.

Среди ночи из репродуктора раздался сигнал «большого сбора»: «Всем военнослужащим возвратиться на корабли и в части!»

Я быстро оделся и выскочил на улицу. Город еще был погружен в темноту и сон. С Константиновского равелина раздавались одиночные артиллерийские выстрелы.

«Видимо, учение продолжается», — предположил я про себя и быстро побежал на береговую базу подводных лодок.

Подводная лодка «С-31» стояла на восточной стороне Южной бухты. Чтобы сократить путь, я торопливо шел через Исторический бульвар, мимо Севастопольской панорамы. Мои скорые шаги гулко отдавались в потревоженной ночной тишине парка. Кое-где на скамейках сидели запоздалые пары. Когда я спускался к железнодорожному вокзалу, позади вдруг услышал запыхавшийся голос:

— Коля, это ты? Я обернулся.

— Да, я... — Повнимательней приглядевшись, я узнал помощника командира «С-32», старшего лейтенанта Сашу Былинского. — Саша, здравствуй!

— Здравствуй, Коля! Вот так встреча, — тяжело дыша, проговорил Саша. Кое-как переведя дух и смахнув с лица пот, он на ходу продолжил: — Опять, видимо, флотское учение. Как-то все неожиданно... Я только вчера оповестителей сменил, беспокоюсь, сработают ли ребята?..

— А зачем им «срабатывать»? По сигналу «большого сбора» все прибудут в свои части и без оповестителей, ты зря волнуешься, — успокоил я его.

Вскоре мы оказались в расположении бригады подводных лодок и направились к своим кораблям.

Остававшийся за меня лейтенант Шепатковский доложил:

— Около двух часов ночи в казарме сыграли боевую тревогу, а потом объявили сигнал «большого сбора». Все, кто был в казарме, немедленно прибыли на подводную лодку и подготовили ее к «бою и походу». Корпус на герметичность и готовность корабля к погружению проверили. В штабе я уже был, командиру бригады о готовности подводной лодки к выходу в море, о запасах масла, соляра, пресной воды и наличии личного состава доложил.

Комбриг принял мой доклад и приказал вам явиться в штаб за дальнейшими распоряжениями.

Личный состав всех подводных лодок стоял по боевой тревоге. Томительная безвестность угнетала, но мы продолжали оставаться на своих командных пунктах и боевых постах. Нас окружала полная темнота, нигде, ни в зданиях, ни на улицах, не было света. Над пирсами воцарилась зловещая тишина.».

В ту тревожную предвоенную ночь командир «Красного Кавказа» капитан 2 ранга А. М. Гущин не сходил на берег. Жена с сыном уехали в Москву к родственникам, квартира в доме на улице Ленина пустовала. Контр-адмирал Гущин Алексей Матвеевич вспоминал: «…Пожалев, что согласился на эту поездку, я с трудом отогнал невеселые мысли и прилег на диван.

Спал недолго. В дверь кто-то сильно постучал и, не дожидаясь ответа, вошел в каюту. Я включил свет. Передо мною стоял дежурный по кораблю.

- Товарищ капитан второго ранга, в главной базе флота объявлен большой сбор.

Я машинально взглянул на циферблат часов: 1 час 54 минуты.

- Объявить боевую тревогу!

Зазвенели колокола громкого боя. По корабельной трансляции разнеслось: Боевая тревога! В одно мгновение ожил крейсер. Загрохотали сотни ног по палубам и трапам. Сутолоки не было. Моряки строго соблюдали правило: бежишь по тревоге море должно быть всегда справа. Все, кто спешили к носу, двигались по правому борту, а торопившиеся к боевым постам в корме по левому.

- На главном командном пункте мой старший помощник - капитан-лейтенант К. И. Агарков доложил: Крейсер «Красный Кавказ» к бою готов С момента объявления тревоги прошло всего две минуты. Нормативы отводили на приведение корабля в боевую готовность пять минут. Значит, команда сократила это время больше чем вдвое. Произвести проверку личного состава. Послать оповестителей за ночующими на берегу! — распорядился я. Затарахтели моторы барказов, стоявших под выстрелами. Один двинулся к Павловскому мыску на Корабельной стороне, другой — к Графской пристани.

На банках сидели краснофлотцы - оповестители. Каждый из них должен был вызвать на корабль несколько командиров и старшин - сверхсрочников.»

Крейсер «Червона Украина» стоял на бочках в Северной бухте между Алексеевским равелином и Инженерной пристанью носом к выходу в море. Адмирал Н.Е. Басистый командовавший тогда крейсером «Червона Украина» вспоминал: «Позднее других, но еще засветло сошел на берег и я, получив на это разрешение командира бригады крейсеров. На корабле остались мой заместитель по политической части батальонный комиссар Мартынов и исполнявший обязанности старшего помощника командира капитан-лейтенант Сергиевский.

Хорошо вернуться домой после долгого отсутствия. У моряка есть это «преимущество» перед другими людьми — частые расставания и радостные встречи. Тамара Иосифовна, моя жена, захлопотала с ужином, а дочь Лена, почерневшая от загара, как и все севастопольские девчонки и мальчишки, расспрашивала об учениях, которые тут, в главной базе, ни для кого не были тайной. Жена и дочь хотели вытащить меня погулять по городу, спуститься с нашей Красноармейской улицы на Приморский бульвар, а мне, соскучившемуся по домашнему уюту да и порядком уставшему, вовсе не хотелось никуда двигаться. И потому после ужина мы все трое сидели на балконе, тихо разговаривали, наслаждаясь красотой теплого южного вечера.

Ночью я проснулся от пушечной пальбы и тревожных гудков. Прислушался и мигом вскочил с кровати, поняв, что в Севастополе дается сигнал большого сбора. По такому сигналу флот немедленно принимает готовность к боевым действиям. Снова учения? Тороплюсь одеться и почему-то уже точно знаю — нет, тревога не учебная, для учебной не тот час.

— Война, Тамара! — говорю жене.

Выскочил из дому и побежал с холма вниз, к берегу бухты. Бежал по непривычно темным улицам — повсюду в Севастополе было погашено уличное освещение. Спереди и сзади слышался топот ног — многие моряки по тревоге спешили на свои корабли.

Катер ждал у Графской пристани. На нем было уже несколько офицеров с «Червоной Украины». Приказал старшине немедленно идти к крейсеру, не дожидаясь остальных наших товарищей, тоже ночевавших на берегу.

— За ними сходите еще раз, — коротко бросил я.

Казалось, катер никогда так медленно не ходил. Наконец он стопорит ход у трапа, и я взбегаю на палубу крейсера. Сергиевский взволнованно докладывает: 

— По большому сбору на корабле объявлена готовность номер один. К зенитным орудиям поданы боеприпасы. Есть распоряжение Военного совета флота: если над базой появятся чужие самолеты — открывать огонь.

С мостика говорю по телефону с командирами боевых частей. Все люди готовы к действию.»

Там военком В. А. Мартынов догнал спешившего на мостик Н. Е. Басистого. На вопрос, чем вызвана боевая тревога, он отделался одной фразой: «Получено приказание от оперативного дежурного флота — всем кораблям боевая готовность № 1». Было видно, что другой информацией он не располагает. У правого борта крейсера уже тарахтели моторы катеров и баркасов, стоявших под выстрелами. Краснофлотцы - оповестители спускались вниз по штормтрапам и шкентелям на плавсредства, чтобы вызвать на корабль командиров и сверхсрочнослужащих, сошедших вечером на берег.

Было около двух часов ночи, когда на квартиру командира бригады крейсеров С. Г. Горшкова прибыл краснофлотец - оповеститель с приказанием немедленно явиться на свой флагманский корабль. На Графской пристани С. Г. Горшкова ожидал командирский катер с «Червоной Украины». Прибыв на крейсер, комбриг принял доклад начштаба бригады В. А. Андреева о том, что по приказанию наркома ВМФ флот переведен на оперативную готовность № 1.

Командующий эскадрой контр-адмирал Л.А. Владимирский, возвратившись из штаба флота на линкор «Парижская коммуна», приняв доклад командира корабля Ф.И. Кравченко, прошел во флагманскую рубку, просмотрел донесения, поступившие от ОЛС и бригады крейсеров. И уже после двух ночи доложил в штаб флота о готовности эскадры. Корабли, приняв положенный боезапас — снаряды, торпеды и глубинные бомбы, заполнив цистерны мазутом, были готовы выйти в море.

На торпедных катерах 1 бригады так же кипела напряженная работа по приведению в полную боевую готовность техники и вооружения. На эллингах то тут, то там слышалось звяканье цепей подъемных талей - срочно спускались с блоков на воду торпедные катера, находившиеся на осмотре, грузились торпеды, боезапас и горючее. Дежурное звено торпедных катеров находившееся в 15-минутной готовности стало на бочку у выхода из Карантинной бухты с задачей немедленного выхода в море по приказанию.

Вскоре после объявления оперативной готовности № 1 в штаб флота прибыли командующий ЧФ вице-адмирал Ф.С. Октябрьский и член военного совета ЧФ дивизионный комиссар Н.М. Кулаков. Как вспоминал Н.М. Кулаков: «В штабе флота уже почти все были в сборе. Здесь царила деловая сосредоточенность, все выглядело так, будто продолжалось флотское учение.

Вице-адмирал Ф. С. Октябрьский находился в своем кабинете на втором этаже. Он протянул мне бланк с телеграммой наркома. Это был краткий, состоявший из нескольких слов, приказ всем флотам, кроме Тихоокеанского, о немедленном переходе на оперативную готовность номер один. Телеграмма, принятая в начале второго часа ночи, шла из Москвы считанные минуты, но за это время нарком Н. Г. Кузнецов лично передал этот же приказ по телефону (к аппарату подошел контр-адмирал И. Д. Елисеев, остававшийся в штабе с вечера).

— Дав мне прочесть телеграмму, командующий спросил:

— Как думаешь, Николай Михайлович, это война?

— Похоже, что так, — ответил я. — Кажется, англичане не наврали. Не думали все-таки мы с тобой, Филипп Сергеевич, что она начнется так скоро...»

К командующему являлись за указаниями генерал-майор береговой службы П.А. Моргунов, начальник тыла флота контр-адмирал Н.Ф. Заяц, руководители других служб, комендант города. Приходил обсудить положение и необходимые действия секретарь горкома партии Б.А. Борисов. И каждый спешил обратно на свой пост, свой КП, чтобы быть на месте, когда что-то может произойти. Дивизионный комиссар Петр Тихонович Бондаренко доложил, члену Военного совета Н.М. Кулакову что работники управления политической пропаганды собраны и готовы отправиться на корабли и в части, при этом он спрашивал, что они должны говорить об обстановке личному составу. На Это Н.М. Кулагин ответил что надо разъяснять возможность любых неожиданностей и обеспечивать, чтобы они никого не застали врасплох.

Как сказано выше командование флотом оповестило о своих действиях городское руководство. Первый секретарь Севастопольского горкома партии Б.А. Борисов вспоминал: «Около часу ночи меня разбудил телефонный звонок. От начальника гарнизона сообщили: в главной базе объявлен большой сбор (мы называли его еще гарнизонной тревогой) и вводится боевое угрожаемое положение. За окном медленно таял зеленоватый свет ракеты. Издалека доносилась пальба из орудий. Тарелка репродуктора наполнилась сухим треском, и диктор сурово объявил о большом сборе и гарнизонной тревоге. Какое-то мгновение я не мог ничего сообразить. Неужели новые учения? Но почему тогда меня не предупредили заранее? Раздался второй звонок: дежурный горкома подтвердил услышанное.

Раздумывать было некогда. Сняв телефонную трубку, попросил своего помощника немедленно вызвать в горком членов бюро, сотрудников аппарата, первых секретарей райкомов. Заведующему военным отделом Иосифу Ионовичу Бакши поручил привести в боевую готовность местную противовоздушную оборону, дал указание электростанции выключить в городе свет.

Вновь позвонили: командующий флотом приглашал меня к себе. Наскоро одевшись, взял наган, противогаз.

— Что случилось? — остановила меня жена, Людмила Ивановна. — Почему понадобилось выключать свет прямо с электростанции? Во время учений вы никогда этого не делали…

Что я мог ей ответить?

— Пока спите спокойно. Если что — позвоню. По воздушной тревоге уходите в убежище.

— Война?..

Я пожал плечами. Больше вопросов жена не задавала. У нас с ней так было принято: о чем можно говорить — говорил, о чем нельзя — она понимала это по первому же уклончивому ответу и больше ни о чем не спрашивала.

От вице-адмирала Филиппа Сергеевича Октябрьского я узнал, что получена шифровка от наркома Военно-Морского Флота Н. Г. Кузнецова. В ней говорилось: быть готовым к возможной провокации.

— Мною объявлен большой сбор, введено боевое угрожаемое положение, — сказал командующий.

— Война? — спросил я.

— Нападение…

Помолчав немного, он стал говорить о задачах, которые нужно немедленно решать городским организациям. Я сообщил, что нами уже предпринято.

— Действуйте. Генерал-майор Моргунов будет держать вас в курсе событий.

О шифровке и принятых мерах я тут же сообщил первому секретарю обкома партии Владимиру Степановичу Булатову.»

В 2.05 61-й зенитный артиллерийский полк (ЗАП) и 215 отдельный дивизион аэростатов заграждения перешел на готовность №-1 по тревоге, объявленной начальником ПВО флота.

В 2.06 мин. разведпосты ВНОС были переведены на готовность №1.

Генерал-майор в отставке И.С. Жилин тогда начальник ПВО Черноморского флота вспоминал: «После окончания больших маневров Черноморского флота, в которых участвовали и все части ПВО Главной базы, было произведено увольнение личного состава в город. Сам я тоже ушел по приглашению в ДКАФ на вечер, организованный для руководящего состава города и флота, где был ужин, концерт и танцы. После концерта я ушел домой и лег спать, но еще не уснул, когда ко мне (примерно во втором часу ночи) позвонил по телефону начальник штаба ПВО майор Перов Н.М., находившийся в штабе ответственным командиром по боевому использованию средств ПВО Крымского участка, доложил, что в Главной базе объявлен сбор личного состава и добавил: «Вы можете не приходить. Я сам проверю сбор личного состава и распущу. Считаю этот сбор обычным учебно-проверочным».

Я решил сам пойти на КП ПВО, который находился на Историческом бульваре, и проверить сбор личного состава. Придя на КП, я приказал объявить боевую тревогу частям ПВО ГБ (для ускорения сбора личного состава). С объявлением боевой тревоги я из защищенного КП поднялся на наблюдательно-командный пост, расположенный на крыше штаба ПВО, называемый вышкой, с которой осуществлялось непосредственное управление частями при отражении воздушных налетов на Главную базу и взаимодействие частей ИА, ЗА, прожекторов и других средств ПВО во время боя.

К моменту моего прихода на НКП прибыл личный состав штаба ПВО и занял места по расписанию. В 02 ч. 05 м. все командиры частей доложили о готовности к бою. Через некоторое время ко мне позвонил начальник штаба ЧФ контр-адмирал ЕЛИСЕЕВ И.Д. и сказал следующее: «Тов. ЖИЛИН! Ожидается что-то серьезное, но определенного сказать ничего не могу». Я спросил у него, как мне действовать в данному случае. Он ответил: «Смотрите сами».

После этого разговора я сразу же позвонил по телефону в штаб ВВС к начальнику штаба полковнику КАЛМЫКОВУ В.Н., чтобы уточнить сводку ночных полетов авиации. На мой вопрос полковник Калмыков ответил, что никаких полетов нашей авиации в районе Главной базы не будет, за исключением одного самолета У-2, который будет вылетать с аэродрома Куликово поле в 4 часа. Я сказал ему о предупреждении начальника штаба флота и доложил свое решение, что все самолеты, появившиеся в районе Главной базы, будем считать самолетами противника и открывать по ним огонь. На это он мне ответил: «Дело ваше, у меня на этот счет никаких указаний нет».

После этого я вызвал к телефону командира 61 3АП подполковника ГОРСКОГО В.П, ознакомил его с воздушной обстановкой в районе Главной базы и дал указание – все самолеты, появившиеся в районе Главной базы, считать самолетами противника, освещать их прожекторами и открывать по ним огонь. Такое же приказание по телефону передал командиру прожекторной батареи капитану т. КОВАЛЬЧУК К.

В 02 ч. 22 мин. в Главной базе Севастополь было введено угрожаемое положение МПВО города.

Вскоре после этого на НКП прибыл представитель оперативного отдела Штаба флота капитан ТИМЧУК. В городе в это время в распорядительном порядке производилась светомаскировка, слышались свистки милиционеров, город медленно затемнялся.

Части ПВО находились на готовности по боевой тревоге.»

На НКП в это время вместе с начальником ПВО ЧФ полковником И.С. Жилиным, находились военком ПВО полковой комиссар Г.Г. Колбасенко, заместитель начальника ПВО полковник И.К. Гусев, представитель штаба флота капитан А.Е. Тимчук.

Бывший начальник штаба 61-го зенитного артиллерийского полка И.К. Семенов вспоминал: «Никто из командного состава полка не знал причины объявления оперативной готовности и фактической обстановки. При запросе высшие штабы нам также ничего не отвечали. После изготовления полка к бою на КП наступило некоторое спокойствие. 30% всех средств полка и личного состава оставили в немедленной готовности, а остальные средства перевели на 2-минутную готовность. 30% командного состава, согласно боевому расписанию, разрешалось отдыхать, а остальные находились на своих боевых постах.»

В 2.15 штаб ПВО ЧФ отдал приказание о введении режима светомаскировки в пунктах ПВО Евпатория, Сарабуз и Феодосия.

В 2.18 весь личный состав подразделений связи главной базы и всего Крымского района находился на своих местах. Примерно так же быстро собрались по тревоге и все другие связисты флота. За полтора часа до нападения врага весь личный состав флота, включая связистов, был приведен в готовность № 1.

В 2.22 в Севастополе началось развертывание командных пунктов и служб МПВО. Еще через минуту поступил доклад о переходе истребительной авиации ЧФ на боевую готовность № 1.

В 2.30 в Симферополь местным властям была передана телеграмма с приказанием о затемнении Крыма.

Началось затемнение береговых объектов флота и Севастополя, но ввиду того, что на Северной стороне оно производилось недостаточно быстро, по приказу оперативного дежурного штаба ЧФ последняя была централизованно отключена от электростанции.

Как вспоминал в своих воспоминаниях адмирал И. Д. Елисеев: «Постепенно начали гаснуть огни на бульварах и в окнах домов. Городские власти и некоторые командиры звонили в штаб, с недоумением спрашивали:

— Зачем потребовалось так спешно затемнять город? Ведь флот только что вернулся с учения. Дали бы людям немного отдохнуть.

— Надо затемниться немедленно, — отвечали из штаба.

Последовало распоряжение выключить рубильники электростанции. Город мгновенно погрузился в такую густую тьму, какая бывает только на юге. Лишь один маяк продолжал бросать на море снопы света, в наступившей мгле особенно яркие. Связь с маяком оказалась нарушенной, может быть, это сделал диверсант. Посыльный на мотоцикле помчался к маяку через темный город.»

Действия диверсантов.

К тому времени, когда корабли, военные объекты и городские кварталы Севастополя уже были затемнены, своевременно погасить огни Инкерманских створных и Херсонесского маяков не удалось. При попытке передать приказание о выключении огней маяков оказалось, что проводная связь с ними внезапно прервалась: уже утром было обнаружено, что на телефонных линиях, идущих к этим объектам, вырезано по 25 —50м провода. Оперативный дежурный штаба флота связался по телефону с начальником гарнизона генерал-майором Моргуновым, а тот в свою очередь дал приказ командиру береговой батареи № 35 и начальнику артбоесклада № 7 в Сухарной балке срочно выслать к маякам посыльных на мотоциклах с приказом о гашении огней. До Верхнего (Восточного) Инкерманского маяка посыльный по какой-то причине добраться не успел, и светивший в узком секторе белый огонь маяка, дальность видимости которого составляла 24 мили, продолжал гореть, демаскируя город и порт.

Как вспоминал Илья Ильич Азаров тогда начальник оргинструкторского отдела Главного Политического управления ВМФ находившийся тогда в Севастополе: «Севастополь погрузился во тьму. Горели лишь огни Херсонесского маяка и Инкерманские створные огни.

— Почему горят маяки?! — возмутился Рыбалко.

Его помощник капитан-лейтенант Левинталь растерянно ответил:

— Не знаю, не работает связь.

Рыбалко схватил трубку и связался с начальником гарнизона генерал-майором П.А. Моргуновым. Выяснилось, что у Моргунова уже был по этому поводу неприятный разговор с командующим флотом адмиралом Ф.С. Октябрьским. Командиру 35-й батареи и начальнику караула Сухарной балки начальник гарнизона приказал срочно выслать мотоциклиста и передать, чтобы створные огни и маяки были немедленно выключены. Наконец ориентиры на подходах к Севастополю с моря — Херсонесский маяк и Инкерманские створные огни — погасли.» В воспоминаниях неточность Верхний Инкерманский маяк горел все время налета. Кроме того у автора ошибка в написании фамилии Левинталь, а надо Левенталь Аркадий Семенович.

Н. Т. Рыбалко, оперативный дежурный по штабу Черноморского флота, вспоминал: «Огни маяков были погашены до начала воздушного нападения противника за исключением Верхнего Инкерманского маяка, куда мотоциклист не успел доехать. Огонь этого маяка горел и во время налета вражеской авиации. Однако один этот маяк не мог дать надежного ориентира вражеской авиации для удара по важным объектам Главной базы и по кораблям флота. Вскоре после налета авиации противника связь с маяками была восстановлена. Не могу утверждать, было ли нарушение связи с маяками результатом диверсии, но, вероятно, это так, потому что связь была нарушена сразу со всеми маяками, тогда как до этого я не помню ни одного случая нарушения связи хотя бы с одним из них.»

Проблема с маяками была связана с деятельностью диверсантов, ибо провода были вырезаны, как раз перед налетом немецкой авиации. Как вспоминал капитана 1 ранга Гусева Владимира Степановича, в тот период капитан-лейтенант, заместитель начальника связи флота: «Из штаба флота позвонил мне Г.Г. Громов. В разговоре с ним я уловил нотки повышенного тона и категоричности. Оказалось, что при затемнении Главной базы не были погашены огни всех трех маяков: Херсонесского, Нижнего и Верхнего Инкерманских. А причиной этого криминального случая оказалось отсутствие связи с указанными маяками. По телефону я услышал категорическое требование лично и срочно принять меры по маскировке огней маяков. Мгновенно звоню майору Бибику А.П. и приказываю ему немедленно на мотоциклах отправить электриков связи для устранений повреждений телефонной связи с Нижним и Верхним Инкерманскими створными маяками, а на машине группа электриков связи чтобы заехала за мной. Я лично сам решил поехать вдоль линии на Херсонесский маяк. Далеко за городом, где-то за бухтой Омега, мы увидели луч ручного фонаря. Это шли нам на встречу электрики-связисты одного из КИПов, которые и доложили мне, что линия с Херсонесским маяком исправлена. На проверенном ими участке телефонной линии на столбах они обнаружили и сняли "наброс"- кусок голого провода с привязанными на концах печными колосниками и переброшенного через линию так, что он замыкал собою провода связи. Причем один из колосников камнем был вбит в землю, чем и было достигнуто, кроме замыкания проводов друг на друга, еще и заземление всей линии связи. Это повреждение связи никак нельзя было отнести к категории "мальчишеских шалостей"... К этому времени поступило донесение об исправлении телефонной линии связи с Нижним Инкерманским маяком. Там оказалось вырезанным в нескольких местах полевой кабель по 20-25 метров. Это обстоятельство тоже навело на мысль о диверсии. Ведь не обрыв линии произошел, а исчезновение целых участков этой линии. Причем конец провода при обрыве выглядит совсем иначе, чем при обрезании его каким-то инструментом. О ремонте телефонной линии связи с Верхним Инкерманским маяком доклада еще не поступало и он продолжал еще светить своим ярким белым огнем. Но один он не мог быть полезным и служить надежным ориентиром для неприятельских моряков и летчиком, поэтому командование особенно на связистов не налегало.»

Это стало возможным из-за слабой работы Григория Трофимовича Каранадзе являвшегося с ноября 1938 г. народный комиссар внутренних дел Крымской АССР и ставшего в феврале 1941 наркомом госбезопасности Крымской АССР, в связи с выделением из прежнего НКВД СССР его Главного управления государственной безопасности и созданием на его базе Наркомата государственной безопасности СССР. Так и провальной деятельности контрразведки Черноморского флота.

На флоте борьбу с вражеской агентурой вели органы Третьего управления при НК ВМФ, созданные в феврале 1941 г. На контрразведчиков возлагались задачи: борьба со шпионажем, диверсиями, террором и всевозможными антисоветскими проявлениями в ВМФ и его гражданском окружении, выявлении и информирование командования частей и соединений ВМФ о всех недочетах на кораблях и в частях флота и всех компрометирующих материалах и сведениях, имеющихся на военнослужащих ВМФ. 3-й отдел Черноморского флота был сформирован на базе особого отдела НКВД Черноморского флота в феврале 1941 г. в соответствии с постановлением ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 8 февраля 1941 г. При этом начальники третьих подразделений по флотам и флотилиям имели двойное подчинение: по линии командования и по всей вертикали 3-го управления НКВМФ. 3-м отделом Черноморского флота руководил бригадный комиссар Михаил Михайлович Кудрявцев — человек бескомпромиссный, жёсткий, которого чаще интересовали показатели для отчётов, нежели реальное положение дел в отделе. В январе 1942 г. он и его заместитель батальонный комиссар Петр Яковлевич Петровский были арестованы «… за преступную практику применения извращенных методов следствия (избиения арестованных, вымогательство вымышленных показаний) и искусственное заведение дел об антисоветских организациях» и в январе 1943 г. осуждены.

Именно они своевременно не выявили реальных врагов. Румынская разведка, в 20-30-е годы сумела насадить в Крыму, и особенно в Севастополе, немало своих агентурных сетей. Разведывательные мероприятия против Черноморского флота и войсковых частей РККА осуществляла «Специальная служба информации» (ССИ), которая являлась органом совета министров Румынии и выполняла разведывательные и контрразведывательные функции внутри страны и за границей. Кроме того агентуру в Севастополе, в этот же период удалось приобрести и весьма далекой от него итальянской разведке. Одним из итальянских агентов оказался смотритель итальянского воинского кладбища на горе Гасфорт. Были в Крыму и Севастополе и агенты турецкой разведки. И конечно немцы не могли обойти вниманием Главную базу флота. Тем более что в мае 1941 г. побывавший в Бухаресте глава Абвера адмирал В. Канарис поставил перед румынской разведкой ССИ и его начальником Г. Критеску задачу активизировать деятельность против СССР. Кроме того на это были нацелены и немцы работавшие в СССР в группе военно-морских атташе (ВМА) штаба Главнокомандующего флота, являвшиеся важным инструментом военно-морской разведки Германии. Особым заданием аппарата ВМА выступала заблаговременная подготовка разведывательно-диверсионной работы на территории СССР в случае войны. Для этих целей германский военно-морского атташе капитана цур зее (капитан 1 ранга) Норберт фон Баумбах получил в марте 1941 г. 4 млн. рублей – в два раза больше, чем его сухопутный коллега по посольству. И они активно работали. Так в апреле 1941 г. визит в Севастополь нанес германский военно-морского атташе фон Баумбах. В главной базе Черноморского флота (ЧФ) Севастополе он посетил новейший тральщик, эсминец, подлодку, военно-морское училище. Скрупулезно расспрашивал о ходовых характеристиках, минно-артиллерийском вооружении кораблей ЧФ, особенностях подготовки будущих флотских офицеров. При этом видимо при осмотре тральной лебедки БТЩ он мог сделать вывод что у нас нет технических средств борьбы с неконтактными минами. Хотя по воспоминаниям Петра Алексеевича Моргунова нами было сделано все что бы не дать Баумбаху заниматься своим делом: «Перед войной, в апреле 1941 г., в Севастополь прибыл военно-морской атташе Германии фон Баумбах с целью ознакомиться с новыми кораблями и батареями № 30 и 35. Флот с командующим Октябрьским ушел в море, мне было поручено, как начальнику гарнизона, ознакомить его с Севастополем, показать все, но не 30-ю и 35-ю береговые батареи. Я его возил везде, но не там, где его интересовало. Днем устроили банкет, на котором был начальник штаба флота Н. Харламов. В результате напоили его, и он не смог побывать на тех объектах, которые интересовали его больше всего. Характерно, что на приеме он меня спросил, на какой я должности? Я ему ответил, что я начальник гарнизона Севастополя. Тогда он попросил налить рюмки и сказал: «За коменданта Береговой обороны генерала Моргунова». Из чего стало видно, что он располагает данными о руководителях флота и соединений. Наутро его отправили в Ялту. Так его затея была сорвана.»

Все собранные за несколько лет немецкими разведчиками сведения о Черноморском флоте нашли отражение в докладе немецкого военно-морского атташе в СССР капитана 1 ранга Норберта фон Баумбаха в Генеральный штаб германской армии от 30 апреля 1941 г.: «…На Черноморском флоте заслуживает внимания появление двух крейсеров, вероятно, класса «Киров». Кроме этого, появились еще восемь новых эсминцев и три лидера флотилии (в том числе итальянский «Ташкент»).

Что касается подлодок, то уже давно не отмечалось какого-либо увеличения их числа.

Была установлена только постройка новых лодок типа «Щ», число которых на других флотах за предыдущие годы больше не увеличилось (25 - на Балтийском, 34 - на Дальневосточном и четыре - на Северном флоте).

В последний год из Черного моря были также переведены на Дальневосточный флот четыре минных тральщика…

4. Черноморский флот является вторым по величине флотом Советского Союза после Балтийского. После многолетнего его нахождения на одном и том же уровне, приблизительно с 1935 по 1937 г., в последнее время обозначилось заметное усиление Черноморского флота.

В первую очередь надо сказать о вводе в строй в августе 1939 г. двух новых крейсеров, являющихся однотипными с «Кировым».

Что касается авианосца «Сталин». Я имел краткие сведения, которые по содержанию заслуживают известного доверия.

В то время как до 1939 г. на Черноморском флоте имелось в наличии только пять старых эсминцев довоенного времени (построенных до Первой мировой войны), то за последние годы в короткий срок было проведено значительное усиление флота кораблями этого типа. В 1939- 1940 гг. были установлены десять (а не восемь) новых однотрубных и двухтрубных эсминцев, из которых большая часть вошла или должна войти в строй до 1941 г.

5. Подводных лодок в Черноморском флоте установлено 38, причем, по всей вероятности, имеются по крайней мере еще три малые.

Это число значительно ниже указанного в издании Адмиралтейского справочника (55 подлодок в Черном море).

Это произошло потому, что одна группа из шести больших подлодок была посчитана дважды из-за двойного наименования.

Кроме того, оказались не приняты во внимание суда, замеченные в прежние годы, но с точностью не установленные. В дальнейшем были упущены из виду семь подлодок типа «М», обозначение которых неизвестно, и пять старых лодок постройки 1913-1921 гг.

В Черноморский флот также до сих пор не вошли новые большие подлодки, за исключением подлодки класса «Декабрист» и больших подлодок минных заградителей класса «Л» постройки 1931 и 1933 г.

Полностью отсутствуют современные большие подлодки типов «С» и «К», которые сосредоточены исключительно в Балтийском море…

Общий обзор показывает, что за последние два года Черноморский флот значительно увеличился за счет надводных судов, в то время как подлодки, по-видимому, остаются на уровне, достигнутом приблизительно в 1938-1939 гг…

ОБЗОР РУССКОГО ВОЕННОГО ФЛОТА…

III. Черноморский флот

1 линкор [водоизмещением] 23016 т;

6 крейсеров - 45 902 т;

10 лидеров флотилий - 24 200 т;

15 эсминцев - 23 677 т;

38 подлодок - 19 611 т;

3 торпедных катера - 1680 т;

4 минных заградителя - 4400 т;

13 минных тральщиков - 6742 т.»

Кстати данные по Черноморскому флоту довольно точные, тем более, если сравнивать что и в наше время после стольких лет цифры весьма разнятся.

В книге Хорьков Г.И. «Советские надводные корабли в Великой Отечественной войне.» издания 1981 г. боевой состав Черноморского флота приводится как: 1 линкор, 5 крейсеров, 16 эскадренных миноносцев, 47 подводных лодок, 2 сторожевых корабля, 4 канонерские лодки, 22 бронекатера, 5 мониторов, 3 минных заградителя, 22 тральщика, 84 торпедных катера, 28 сторожевых катера и охотники за подводными лодками, которые организационно были сведены в эскадру, отряд легких сил, несколько бригад и отдельных отрядов и дивизионов кораблей.

В книге «Боевой путь Советского Военно-Морского Флота» издания 1988 г. состав флота приведен как: 1 линейный корабль «Парижская коммуна» (позднее переименован в «Севастополь»), 5 крейсеров, 3 лидера, 14 эскадренных миноносцев, 2 сторожевых корабля, 12 тральщиков, 24 малых охотника за подводными лодками, 78 торпедных катеров, 44 подводные лодки и др., а также необходимые вспомогательные суда различного назначения.

В книге «Боевой и численный состав Вооруженных Сил СССР в период Великой Отечественной войны (1941-1945 гг.). Статистический сборник № 1 (22 июня 1941 г.).» Министерства обороны издания 1994 г. приводится такой состав Черноморского флота. Боевые корабли 48: 1 линкор, 5 крейсеров, 3 лидера, 13 эсминцев, 2 сторожевых корабля, 5 мониторов, 4 канонерские лодки, 12 тральщиков, 3 минных заградителя. 44 подводные лодки. Всего кораблей – 92.

Катера всего 129: 82 торпедных катера, 22 бронекатера, 18 малых охотников, 7 катеров-тральщиков.

Всего кораблей и катеров – 221.

В книге Золотарев В.А., Шломин В.С. «Как создавалась Военно-морская мощь Советского Союза» издания 2004 г. приводится такой состав: – 1 линейный корабль, 5 крейсеров (2 новых и 3 старых), 3 лидера, 13 эсминцев (8 новых и 5 старых), 13 сторожевых кораблей (8 новых и 5 старых), 4 канонерские лодки, 3 минных заградителя, 13 тральщиков, 44 подводные лодки, 81 торпедный катер, 21 сторожевой катер. В примечании указывается, что в различных архивных и печатных источниках по составу флотов имеются расхождения. Это происходит главным образом за счет новых кораблей, принятых от промышленности. Сюда же вошли только те корабли, которые на 22 июня 1941 г. были приняты в состав ВМФ. При этом количество сторожевых кораблей вызывает явное сомнение, учитывая, что на флоте было только 2 СКР проекта 2 «Шторм» и «Шквал». Кроме того ЧФ имел на вооружении 28 катеров типа «МО-4». Из них в строю находилось только 23 единицы, остальные 5 - на ремонте.

Вспомогательные силы флота на 1 июня 1941 г. на Черноморском флоте располагали 116 судами: 3 транспортами и танкерами, 33 буксирами, 74 баржами, 2 мотоботами и 4 плавкранами. При этом в состав плавсредств тыла флота не входили вспомогательные суда специального назначения, такие как плавбазы, плавмастерские, плавдоки, спасательные, гидрографические, учебные и т.д., они входили в состав других соединений флота.

Остается отметить, что с началом агрессии против СССР все сотрудники аппарата ВМА в Москве получили назначения на должности руководителей разведывательных подразделений. Баумбах в июне 1941 г. стал шефом Третьего (разведывательного) отдела Штаба руководства войной на море, а его помощник Нойман – начальником одной из абверкоманд на юге Украины.

Так что как и сказано выше из-за безответственности соответствующих органов, на 22 июня 1941 г. в Севастополе располагалась румынская и немецкая агентура, причем помимо разведчиков были и диверсанты. В течении первого дня войны в Севастополе были произведены в общей сложности 24 диверсии. В том числе 11 диверсий были произведены на линиях связи и электропередач, когда были вырезаны куски телефонного и силового кабеля, длиной от 50 до 200 метров. В результате оказалась нарушена связь с рядом объектов: наблюдательным пунктом 35-й береговой батареи, с Восточным Инкерманским маяком, охранной специальной комендатурой и целым рядом других объектов. Кроме диверсий по нарушению связи, в этот же день в Севастополе было произведено три вооруженных нападения на сотрудников НКВД, охраняющих различные специальные объекты. Произведено два взрыва небольшой мощности. В окно квартиры, одного из старших офицеров городского отдела НКВД была брошена ручная граната.

Дальше Часть 2.

Розин Александр.

На Главную.